Горячий взгляд охватывает его черты, и я думаю, что он снова меня трахнет, но он целует меня.
Сладко и нежно, затем грубо и яростно.
— Скажи мне, что ты моя, Николь, — стонет он в мои губы.
— Я твоя.
Эти слова даются мне легче всего.
— Только моя?
— Только твоя.
Наверное, с тех пор как мы были маленькими.
Но я не говорю этого, потому что, очевидно, чувства не являются сильной стороной Дэниела.
Черт. Он все еще пытается разобраться с прошлым.
Если я дам ему время, он вернется ко мне, верно?
Он исцелится. Я исцелюсь, и он полюбит меня.
Я дрожу от этого.
Именно такая мысль возникла у меня одиннадцать лет назад. Что со временем он вернётся ко мне.
Но этого так и не произошло.
Все закончилось трагедией.
Я стараюсь не думать об этом, когда целую его и ложусь спать, прижавшись к его телу, с его ногами и руками, поглощающими меня в кокон.
Словно он не может достаточно прикоснуться ко мне, переплести свое тело с моим.
Быть со мной достаточно.
От легкого вздоха я просыпаюсь. Сначала меня дезориентирует утренний свет, льющийся из окна.
Я уверена, что прошлой ночью шторы были закрыты, и не думаю, что персонал особняка стал бы заходить в спальню Дэниела.
Ох, черт. Пожалуйста, не говорите мне, что Джей нашел дорогу сюда.
Я рывком поднимаюсь в сидячее положение, натягивая одеяло на грудь.
К счастью, мне не нужно беспокоиться о том, чтобы травмировать своего младшего брата на всю жизнь.
К сожалению, я смотрю в зеленые глаза, которые хотела бы не видеть больше всю жизнь.
Моя сводная сестра — бывшая сводная сестра — смотрит на меня, положив руку на бедро.
— Что, черт возьми, здесь происходит?
Глава 27
Николь
Папа научил меня одной из немногих вещей: вода и масло никогда не смешиваются.
Вы можете соединить их вместе, трясти их, но в тот момент, когда они находятся в статичном состоянии, каждый из них отступает в свой мир.
Вот что такое Астрид и я. Вода и очень горячее масло.
С тех пор как я впервые встретила ее, когда нам было по пятнадцать, она была свободной духом, восставшая против того, что от неё ожидали, и не могла меньше заботиться о своей аристократической крови.
Состояние, имя и связи дяди Генри были у нее на кончике пальцев, но она никогда ими не пользовалась.
Если уж на то пошло, она ненавидела и их, и нашу жизнь, и меня по праву, учитывая, что я вела себя по отношению к ней как сука.
И все из-за этого придурка, сидящего рядом со мной.
Мы оделись, во всяком случае, я, натянув платье на голову и прикрыв руки шалью.
