Справа от папы, на месте, которое зарезервировано для Влада, сидит последний человек, которого я ожидала когда-либо пригласить за наш обеденный стол.
Он одет в строгий коричневый костюм, подчеркивающий насыщенный лесной цвет его глаз с золотым кольцом, о котором я мечтала в последнее время.
Прошло не так много времени с тех пор, как я видела его в последний раз, но он выглядит немного иначе — более широким, острым, с лицом, источающим мужественность и обаяние.
И зрелость, как я понимаю. За неделю он, кажется, повзрослел и стал мудрее.
А может, это я поумнела.
— Нокс, — шепчу я, не веря своим глазам.
Его губы растягиваются в харизматичной улыбке, перед которой я никогда не могу устоять."
"— Привет, красавица.
Я смотрю между ним и папой, затем на Рай, втайне обвиняя ее в том, что она не велела мне одеться более презентабельно, когда узнала, кто здесь находится.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я Нокса, но смотрю на отца, немного боясь, что он прикажет своему старшему охраннику, который стоит за ним, как стена, прикончить Нокса.
— Меня пригласил Сергей.
Я чуть не давлюсь собственной слюной. Он только что сказал, что папа пригласил его? Также, пожалуйста, скажите мне, что он не просто назвал его по имени. Только лидерам Братвы позволено это делать, и никогда в лицо.
Боже, даже муж Рай, законченный бунтарь, никогда этого не делал.
Мое внимание переключается на папу, ожидая, что он выстрелит в Нокса, но он остается в своей стихии, даже не выглядя обиженным.
— Ты пригласил его? — шепчу я.
— Да. Теперь он деловой партнер.
Я не в состоянии обработать это, поэтому просто смотрю, ошарашенная.
Значит ли это, что папа принимает его?
— И? — спрашивает Нокс с озорной ухмылкой.
— Возможный зять, — отвечает отец.
— Эй, не «возможный». Определенно зять. Это ты сказал, что мне придется жениться не члене твоей семье.
Папа прочищает горло, а Рай хихикает рядом со мной.
Они... не просто сказали то, что я думаю, верно?
Я не успеваю обдумать все это, как папа встает и направляется ко мне, его охранник следует за ним.
Когда он оказывается на расстоянии прикосновения, он протягивает руку и гладит меня по голове. И на секунду я снова чувствую себя той маленькой девочкой, которая вылезла из-под стола, когда он убил моего отчима. Тогда он тоже погладил меня по голове, прежде чем протянуть мне руку, и хотя она была в крови, я взяла ее.
Потому что он мой отец. Каким бы чудовищным ни считал его мир, он всегда будет богом, спасший меня от жестокой жизни.
