Будь то ее миниатюрные черты лица, маленькая фигура или ее бледная кожа, на которой могут появиться синяки от одного прикосновения большого пальца.
По какой-то причине ее мягкость всегда притягивает первобытную часть меня, ту часть, которой нужно требовать ее каждую секунду дня, а затем повторять это снова и снова.
Часть, которая не может насытиться, независимо от того, сколько раз я трахал ее, прикасался к ней и заставлял ее выкрикивать мое имя.
Несмотря на то, что мне нравится ощущать ее извивающееся тело подо мной и то, как она требует от меня грубости, я начинаю думать, что это связано не только с потребностью трахать ее.
Иначе я бы не появлялся здесь каждый день на протяжении последней недели.
Я знал, что не должен был оставаться, когда она просила меня об этом. Я не должен был поддаваться искушению ее нежного голоска и манящего тепла, но я поддался.
И теперь я не могу заставить себя уйти.
Не могу заставить себя провести ни одной ночи без нее, обхватившей меня, словно спасательный круг.
В каком-то смысле я благодарен ей за ее маленький диван, который позволяет нам спать только тогда, когда мы прижаты друг к другу или она частично лежит на мне.
Теперь я снова чувствую это. То, как она расслабляется на мне, словно ее маленькое тело принадлежит мне. Моя челюсть сжимается, когда мой член начинает упираться в штаны, но я отказываюсь позволить ему взять верх на этот раз. Я отказываюсь перегнуть ее через кухонную стойку и завладеть ею грубо и жестко.
По крайней мере, не в этот момент.
По какой-то причине я хочу продолжать чувствовать ее вот так, в тишине, с ее телом, так настроенным на мое, что мы синхронно дышим.
— Разве ты не должен помогать мне резать картошку? — шепчет она, когда я беру каждую из ее рук в свои, но ничего не делаю.
— Одну минуту, — бормочу я ей в волосы, утыкаясь в них носом. — Я еще не насытился твоим запахом.
Она вздрагивает, дрожь проходит по ее руке.
— Я чувствую его, знаешь ли.
— Чувствуешь? — спрашиваю я с ноткой веселья.
— Твою.
.. штуку.
— Это называется член, а не штука, Анастасия.
— Да, но он упирается мне в попу.
— Это потому, что мой член требует доступа.
Ее лицо приобретает глубокий оттенок красного.
— Извращенец.
— Я или мой член?
— И то, и другое!
— Тогда ты застряла с двумя извращенцами, красавица. Разве ты не счастливца?
Она снова покачивается, и это только усугубляет состояние моей неудовлетворенной эрекции.
— Тебе лучше прекратить, если не планируешь стать моим ужином.
