Тяжелые веки вмиг приподнялись, и на Лауру устремился взгляд сапфировых глаз, только на этот раз он не пронзал стальными искрами, а был довольно мягок:
— Вам придется совершить дальнее путешествие, впрочем, в наилучших условиях, поскольку мы снабдим вас прекрасными паспортами, открывающими доступ к великой герцогине фон Сакс-Менинген, сестре Луизы Прусской[93], которая ни в коей мере не является другом императора, зато находится в хороших отношениях с моей племянницей, графиней Перигорской, урожденной принцессой Курляндской.
Знайте также, что паспорта эти единовременны и, возвратившись во Францию, вы должны их мне вернуть. И, наконец, запомните: вам не следует ни приближаться к той особе, ни заговаривать с ней…
— А если она сама заговорит со мной?
— Придется вам ответить, — вздохнул Талейран, — но хочется надеяться, что ей не дадут совершить подобной оплошности.
Теперь вам известно все. Только
миг… у вас будет только миг… но вы еще можете отказаться и вернуть мне этот портфель.
— О нет, монсеньор, — возразила Лаура, вставая и прижимая к сердцу драгоценный сафьян. — Я так давно мечтаю об этой встрече. Но только мне хотелось бы, чтобы она не была такой короткой!
— Что именно вы имеете в виду?
— К чему держать ее вдали от родной страны? На землях Бретани кончается западный мир.
Дальше — только безбрежный океан и густые леса. У меня в Броселианде есть заново отстроенный дом. Она жила бы там так же уединенно, как и в монастыре.
— Это невозможно! Ваша Бретань — еще и земля бунтовщиков, там сосредоточены целые полчища роялистов! Я не пойду на это! Ее пребывание в Бретани может обернуться гражданской войной и лишить меня головы. Кроме того, ваш прожект не учитывает присутствия в ее жизни того, кто сейчас заботится о ней… с такой нежной преданностью! Так что, мадам, даже не мечтайте! Или немедленно верните это!
Он уже протянул руку к портфелю, но Лаура покрепче прижала его к себе:
— Нет, монсеньор! Я принимаю все ваши условия! И бесконечно благодарна вам…
Согласившись на все требования князя Беневетского, Лаура не подумала об одном: о самой Элизабет.
