Бретонец очень разгневался, когда ему не разрешили следовать за Лаурой, однако достаточно было адресовать ему всего нескольких строгих и серьезных слов, чтобы заставить его раскаяться: Лаура напомнила ему о долге.
— Сейчас не время обсуждать ваше участие в драме, которую мы переживаем. Как только минует опасность, вы возьмете экипаж, в котором мы сюда приехали, и отвезете Жозефа, Бину и Элизабет в Базель, где я буду ожидать вас в отеле «Соваж». Понятно вам?
— Простите меня. Я правда сначала не понял…
Закутавшись в меховую накидку, откинув голову на подушки легкого экипажа, Лаура наблюдала, как проплывают мимо мирные пейзажи долины, где с холма на холм тянулась череда вспаханных полей, виноградников и лесов, а кое-где виднелись и старые замки.
Все здесь дышало миром, однако примерно в полулье от Гельфингена из-за поворота показалась группа всадников. Довольно многочисленный отряд: дюжина мужчин в цивильном платье и столько же военных.
Они перегородили дорогу, и кабриолет был вынужден остановиться.
Командир, а этот офицер был французом, подскакал к дверце и, потребовав документы, строго спросил барона, что он делает ночью на дороге.
— Даже не собираюсь показывать вам никаких документов, я здесь у себя дома, на своих землях, или почти на своих. Я барон Пфайфер фон Хейдег, государственный секретарь генералитета Люцерна.
Он нагнулся к свету левого фонаря, и офицер попятился, снимая шляпу, хотя и очень неохотно.
— Прошу простить, господин барон, но мы как раз ехали к вам.
— Зачем же, позвольте вас спросить?
— Чтобы избавить вас от больной. У вас гостит бедная девушка по имени… Грета Мюллер. Она сбежала из сумасшедшего дома в Линце.
— У меня в доме нет никаких сумасшедших, и я ничего не понял из вашего рассказа. Что все это значит?
Офицер указал на черный экипаж, откуда вальяжно сходил почти квадратный мужчина, закутанный в плащ с тройным воротом и в нахлобученной на голову шляпе:
— Это доктор Эйхорн, который лечил эту несчастную, он попросил нас помочь ему вернуть ее обратно в лечебницу.
Но кто эта женщина рядом с вами?
— Мог бы ответить, что вас это не касается. Ну, ладно уж, смилуюсь, поскольку спешу: эта дама — единственная, кто когда-либо жил в Хейдеге, французская эмигрантка, графиня де Лодрен, и ко всему прочему большой друг моей матери. Я приезжал ночью именно за ней, поскольку моя мать очень больна и послала за подругой.
