Так почему бы не влюбиться ему теперь в Мишель, хоть он и клялся ей самой, что она — его самая большая любовь? Она вспоминала восхитительные дни и ночи, проведенные в отеле Бове, но кто мог поручиться, что подобное счастье не испытывала с Батцем и Мишель?
Лаура боролась с искушением поехать сейчас на улицу Старых Августинцев, но гордость не позволяла ей сделать этот шаг. Но где же жила эта девушка? Быть может, она вернулась в родительский дом на улице Бюффо? После ареста Мари Лаура зашла туда как раз в тот момент, когда секционеры забирали мать Мишель.
Высунувшись, она приказала кучеру следовать на улицу Бюффо. В этот момент они пересекали Сену, и он не очень противился, сказал только, что если потом гражданке будет угодно опять ехать в Тампль, пусть она ищет другой экипаж, а его лошадь устала.
— Я на постое в Куртий, — пояснил он.
Но Лаура не ответила, вдруг заспешив и тут же испугавшись: кого же она там застанет? Номер дома она не помнила, но была уверена, что узнает его с первого взгляда. Доехали они, когда уже стемнело.
Во всем Париже зажигались окна. Жилище Тилорье было освещено особенно ярко: на втором этаже свечи горели в нескольких комнатах, а снизу, из высоких окон гостиной, лился дивный золотистый свет.
— Подождите меня! — бросила она кучеру.
— Эх! Да что ж вы, не помните, что я сказал? В Тампль не поеду…
— А на улицу Монблан? Поедете?
— На Монблан — да. Подожду тогда.
Она спрыгнула на тротуар и пошла к этим окнам, которые притягивали ее, как магнит. Встав на цыпочки, заглянула в салон, он и вправду оказался желтым, освещенным высокими свечами в бронзовых канделябрах.
Жан был там, он сидел в кресле у камина и читал письмо. У ног его устроилась Мишель Тилорье. Она заглядывала ему в глаза с таким обожанием, что Лауру передернуло. Она что-то сказала, но не было понятно, что именно, а потом обняла колени Жана и прижалась к ним щекой, словно застыв в экстазе.
Жан дочитал, сложил письмо и положил его во внутренний карман сюртука. Казалось, он о чем-то глубоко задумался, но рука его легла на головку девушки и ласково погладила ее золотистые волосы.
В этот момент дверь отворилась и в комнату вошла служанка с подносом. Бутылка шампанского и два бокала, но ни тот, ни другая не двинулись с места, и служанка с широкой улыбкой сама подошла и поставила поднос на круглый столик рядом с парочкой.
Жан что-то произнес, и Мишель, подняв голову, оказалась на одном уровне с его лицом. Она дотронулась губами до его губ и грациозно стремительно встала.
