И вдруг грянуло дружное «Виват!», которое с радостью подхватили обе женщины.
Счастливая улыбка озарила почти детское лицо, и, не отходя от своей компаньонки, чью руку она взяла в свою, Ее Королевское Высочество присела в глубоком реверансе в знак благодарности всем, кто с такой непосредственностью ее приветствовал.
Еще немного, и могло бы показаться, что присутствующие оказались в Версале: зрители почувствовали небывалый кураж — какое счастье, что это чудесное дитя, единственную надежду на продолжение рода Людовика XVI и Марии-Антуанетты, все-таки удалось вызволить из заточения! Простые парижане были растроганы: они уже любили эту принцессу.
Да, это был благословенный день, когда она вышла из тюрьмы в первый раз, он как будто расцветился надеждой…
Они и не знали, что в это самое время в Бретани разыгрывалась страшная драма. По приказу графа д'Артуа, мечтавшего атаковать Республику, три тысячи пятьсот эмигрантов несколько дней назад погрузились на корабли под командованием сэра Джона Уоррена.
В числе их военачальников были граф де Пюизэ, последний комендант Тюильри вплоть до 10 августа, маркиз д'Эрвильи и граф Сомбрей, но принца с ними не было. Англичане предоставили все: суда, деньги, оружие, но не дали ни одного солдата. Высадка предполагалась в бухте Киберон, и там же было назначено воссоединение с шуанами из Морбиана, предводителями которых были шевалье де Тинтеньяка и знаменитого Жоржа Кадудаля[55]. Вначале все шло хорошо: высадка произошла за день до того, как Ее Высочество вновь увидела солнечный свет.
В тот же день был занят киберонский порт. Шуаны тем временем успешно атаковали Орэ и взяли городок. Гош[56] и Синие сидели в Ване. И вот тогда предательство одной женщины, Луизы де Понбеланже, супруги эмигранта и любовницы Гоша, решило дело: по ложному донесению Кадудаль был отправлен в противоположный конец залива Морбиан, в то время как Гош выступил на Киберон, где атаковал армию эмигрантов, защищавшую самую узкую часть полуострова в Форте Пентьевре.
Гош так и не дал им выйти из этой западни и прорваться на Ренн, где к ним присоединился бы весь край."
"После маршей и контрмаршей заключительное сражение состоялось 17 июля и оказалось смертельным для эмигрантов. Напрасно Пюизэ, вернувшись на борт корабля, умолял Уоррена вмешаться: тот разрешил открыть огонь только одному своему фрегату, но в гуще сражения под его прицелом роялистов погибло столько же, сколько и республиканцев.
