Стало ли ей известно, что того, кого считала она своим братом, больше нет на свете? Должно быть, до нее доносился необычный шум, а может быть, тюремщики все же рассказали ей о произошедшем? Еще одна боль! Еще одно страдание для юной души! Лаура представила себе, как Мария-Терезия, преклонив колени возле кровати, молится и льет слезы в тюремной темноте. Что будет с ней теперь, когда официально объявят, что Людовик XVII умер? Какую судьбу готовят ей эти звери?
— Смотрите! — проговорила подошедшая сзади Луиза.
— Как велит обычай, приехали на вскрытие врачи.
Действительно, по истертым, истоптанным камням брусчатки в сторону башни направлялись четверо одетых в черное мужчин.
— Почему вы думаете, что это врачи?
— Они должны быть здесь, к тому же по крайней мере одного из них я знаю…
Потом в течение нескольких долгих часов из ворот темницы никто не появлялся. Только водонос, как челнок, бесконечно ходил туда и обратно.
Женщины старались не замечать его, ведь если подумать, для чего нужна была эта вода, то становилось и вовсе не по себе. Вечером привезли светлый деревянный гроб. Врачи удалились, и на улице больше никто не появлялся, но обе женщины так и стояли, облокотившись на подоконник, как будто чего-то ожидая, и этим походили на собравшихся зевак, которые никак не решались разойтись. Многолюдная людская толпа в конце концов разозлила часовых, и кто-то из них крикнул:
— Чего вы ждете? Парижского архиепископа с кадилом и хор мальчиков? Обычный заключенный, как и все! Расходитесь!
Люди начали потихоньку расходиться, одни за другими, словно нехотя передвигая ноги.
И наконец не осталось никого… Но утром, на заре, все они снова были здесь. И простояли целый день на солнцепеке, казалось не обращая внимания на жару. Кто-то из них время от времени отлучался и приносил для всех еду и воду.
Люди не шумели, не разговаривали, и стражники в конце концов оставили их в покое.
— Мы имеем право тут стоять, — как-то возразил один из них на приказ разойтись. — Улица — для всех, а у нас еще Республика!
Наконец перед заходом солнца свершилось то, чего ожидала толпа и две женщины, прильнувшие к окну: узкий сосновый ящик, покачиваясь на плечах носильщиков, выплыл из ворот башни и двинулся вдоль двора к крытой повозке.
