За такое короткое время Петион сумел-таки заменить верных гвардейцев солдатами, поддерживающими бунтовщиков. И более того — он вызвал к себе Манда, командира гвардейцев, готовившего оборону дворца, под предлогом того, что им необходимо посоветоваться. На самом деле мэр намеревался отобрать у него приказ, переданный им самим накануне, — оборонять Тюильри до последней капли крови. Этот приказ повредил бы ему в глазах тех, кто вот-вот должен был захватить власть. И маркизу де Манда пришлось ехать в ратушу — он вынужден был подчиниться мэру.
В семь часов утра, когда лучи солнца заиграли на лепестках роз во все еще прекрасных садах и проникли в покои, где уже давно погасили свечи, стало известно, что марсельцы подняли жителей пригородов и ведут их в атаку на Тюильри. Стало известно и то, что комиссары, избранные из числа руководителей сорока восьми округов Парижа, составили так называемый Совет Коммуны, вызвали к себе Манда, казнили его и теперь его голову, насаженную на пику, носят по всему Парижу.
Петиону удалось изъять у него злополучный приказ, и оборона дворца была обезглавлена во всех смыслах этого слова. Верными оставались только швейцарцы, но не все они говорили по-французски…
Когда раздались первые выстрелы и послышался рев надвигающейся толпы, Редерер принялся за выполнение задачи, которую сам себе поставил. Он должен был уговорить короля вместе с семьей явиться в Национальное собрание, чтобы попросить защиты у закона. Редерер действовал из лучших побуждений.
Он не знал, что Национальное собрание уже покинули депутаты правого толка и там остались лишь злейшие враги монархии. Атакующие уже захватили Триумфальную арку Карусель — парадный вход в Тюильри, — а король по-прежнему не желал стрелять в свой народ.
Во дворце царило тревожное возбуждение. Дворяне, собравшиеся накануне, рвались в бой, и доносящийся снаружи шум только подпитывал их храбрость. Король отправил гонца в Национальное собрание, олицетворяющее закон, обращаясь с просьбой к его представителям прибыть в Тюильри и восстановить порядок.
Посланец не вернулся. Второго постигла та же участь. Тогда Редерер отправился к королю:
— Сир, — сказал он, — опасность неотвратима. Власти бессильны, оборона невозможна. Ваше величество и вся королевская семья подвергают себя огромному риску, так же как и все находящиеся во дворце. У его величества нет другого средства предотвратить кровопролитие, кроме как самому явиться в Национальное собрание.
