Вместо ответа Мария-Терезия протянула Анне-Лауре обе руки таким естественным, таким неожиданным жестом, что маркиза поняла, что ей искренне предлагают доверие и дружбу, хотя они и взглядом не обменялись с дофиной. Для Анны-Лауры, сердце которой жаждало любви и утешения, жест, взгляд, робкая улыбка этой красивой белокурой девочки стали утешением. Она почувствовала такое тепло, которое и не надеялась ощутить никогда больше. Ей вдруг показалось, что перед ней стоит Селина, если бы господь позволил ей вырасти. Поэтому Анна-Лаура с особой нежностью поцеловала протянутые маленькие руки.
Тонкие и хрупкие пальчики дрогнули в ответном пожатии. Они не обменялись ни словом, но молодая женщина поняла, что теперь она навсегда связана с дочерью короля. Она и представить не могла, каким страшным эхом это мгновение еще отзовется в ее жизни.
В былые времена такая неожиданная милость привлекла бы к маркизе одних придворных и вызвала бы зависть у других. Но в эти дни рядом остались только самые верные, не способные бросить королевскую семью перед лицом опасности.
Это были люди высокой души, не способные на низкую зависть.
Анну-Лауру тепло приняли дамы, окружавшие королеву. Они все принадлежали к самой высшей знати. Принцесса Ламбаль, о которой маркизе было известно, что она самая верная подруга королевы, вернулась из Англии, когда для королевской четы настали тяжелые времена. Это была сорокалетняя, красивая, мягкая, преданная и гордая женщина, к сожалению, подверженная нервным приступам. В шестнадцать лет она вышла замуж за сказочно богатого герцога Пантьеврского, внука Людовика XIV и госпожи де Монтеспан, но, увы, никогда не была с ним счастлива.
Ее супруг, проявлявший слабость к женскому полу, прожил недолгий век. Принцесса была счастлива только рядом со своим свекром, которого любила как родного отца, и рядом с королевой, чьи привязанности, к сожалению, менялись очень быстро. Принцесса Ламбаль испытала это на себе. Другая верная душа, преданная королеве, — принцесса Тарант, урожденная Шатильон, высокая, гордая и отважная, приехала незадолго до появления Анны-Лауры из своего парижского особняка.
Она была заметно встревожена.
Толпа бродила вокруг Тюильри, словно тигр вокруг деревни, на которую собирается напасть. Луизу-Эммануэль де Тарант трудно было напугать, но она дрожала от возмущения, рассказывая о том, что ей довелось увидеть по дороге.
— Я видела человека со знаменем, на котором было написано: «Людовик, завтра мы тебя свергнем и станем свободными».
