Примите совет старого друга и зайдите на улицу Эстрапад, дом тринадцать. Бонавентура Гийон хотел бы кое-что сообщить вам…»
В тот же вечер де Бац, собравшийся переночевать в доме на улице Томб-Иссуар, остановился перед старым домом, выстроенным еще при Генрихе IV. Когда-то он был несомненно красивым, но теперь обветшал, потемнел и казался таким запущенным, что в нем могли обитать разве что нищие. Аббат занимал маленькую квартиру на последнем этаже, куда вела крутая лестница и единственной роскошью которой был камин, где горел сильный огонь.
Из мебели де Бац увидел только старое кресло с вздувшимися пружинами, три стула и буфет. Повсюду были сложены книги, а на старом столе лежала груда старинных манускриптов и ветхих карт со странными знаками. Кровать, вероятно, находилась в соседней комнате. Дверь туда оставалась открытой, чтобы тепло шло и в спальню. На старом Гийоне была широкая накидка, теплые носки и ночной колпак, придававший ему некоторое сходство с Вольтером. Запах, стоявший в квартире, говорил о том, что старик приготовил себе на ужин суп с капустой.
Аббат принял посетителя так, словно ждал его, предложил ему присесть на один из стульев, а сам остался стоять, не сводя с де Баца глаз.
— Теперь я знаю, — сказал он, — откуда исходит это тревожное голубое сияние, которое я увидел вокруг вас. Оно напомнило мне о кардинале де Рогане. Только тогда сияние было белым. Я предсказал ему, что бриллианты погубят его. У вас всего лишь один бриллиант, но худший из всех. Это огромный голубой бриллиант Людовика XIV!
— Кто вам об этом сообщил? — грубо спросил де Бац, но грубость не произвела на Гийона никакого впечатления.
— Никто. Наш друг Ленуар только подтвердил то, о чем я знал еще со дня кражи на мебельном складе. Я знаю, что этот бриллиант на свободе. Его необходимо вернуть в Индию, черной богине, изо лба которой он был вырван. А пока бриллиант следует держать в клетке, как дикое животное…
— Мне кажется, что вы несколько преувеличиваете, — Жану удалось удержаться от улыбки.
— Насколько мне известно, великий король, носивший этот камень на своей шляпе, не пострадал."
"— Вы так полагаете? Из пятнадцати детей, внуков и правнуков он пережил почти всех, в живых остались только двое. Один стал королем Испании и таким образом избежал проклятия. Второй, хрупкий ребенок, не один раз стоял на пороге смерти. Только незаконнорожденные дети чувствовали себя прекрасно, но это не принесло ничего хорошего ни королю, ни королевству.
