Произнесенные глубоким бархатным голосом барона слова поминальной молитвы «De profundis» обретали удивительный резонанс. Он закончил, оглядел ошеломленных солдат и громко крикнул:
— Мессиры! Король умер! Да здравствует король! Да здравствует Людовик XVII!
Было чуть больше половины одиннадцатого. А в башне Тампля три женщины в глубоком трауре — королева, принцесса и Мадам Елизавета — преклонили колени перед восьмилетним мальчиком, как они сделали бы это в Версале. Он стал тридцать восьмым королем Франции. Малыш, который, как только миновала торжественная минута, бросился к ним, чтобы оплакать своего отца, как это сделал бы любой ребенок.
"
"Де Бац, Лаура и де Лезардьер отправились снова к Пале-Руаялю. Шарль предложил отправиться к господину де Малербу, чтобы убедиться, что аббат де Фирмон там.
— А потом мы с братом отвезем его к нам в Шуази-ле-Руа. У нас он сможет спрятаться. Моя мать очень больна, и отец захотел остаться с ней.
— Я знаю, поэтому мы его и не ждали, — вежливо ответил барон. — Передайте ему выражение моего почтения.
А нам необходимо вернуться и успокоить Мари. С вами я свяжусь позже нашим условленным способом.
Фиакр, который вез Лауру и Жана в Шаронну, ехал по необычно тихому Парижу. Возможно, в кабачках собрались толпы бесноватых, которые выпивали за то, что они называли своей победой. Но по улицам торопливо, опустив головы, шли люди, они не разговаривали, словно чувствуя, что тень убийства монарха легла и на них… Всюду царил страх, слишком ужасным оказалось совершенное преступление…
Лаура и де Бац тоже молчали.
Молодая женщина едва осмеливалась дышать, понимая, что любое слово может ранить сидящего рядом с ней человека. С него как будто заживо содрали кожу! Когда барон только что крикнул: «Да здравствует Людовик XVII», она почувствовала облегчение. Лаура боялась, что охваченный отчаянием Жан вонзит себе шпагу в грудь. Но, возможно, опасность еще не миновала. Что он станет делать, когда окажется один, в тишине своего кабинета?
Но Лаура в своих мыслях опережала события — до спокойствия было далеко.
В доме в Шаронне все оказалось перевернуто вверх дном, как будто там пронесся ураган. Мари, бледная и неподвижная, лежала на кушетке. Ее приводила в чувство горничная, а Бире-Тиссо расставлял по местам мебель. Перед одним из окон в луже крови лежало бездыханное тело.
— Это я его убил, — доложил верный лакей. — Я отправился в деревню к госпоже Юло за свечами, а когда вернулся, то увидел в доме четверых мужчин в масках.
