Все эти люди, готовые рисковать своей жизнью, не знали, что сказать. Точно такая же тишина воцарилась в Конвенте после выступления Филиппа Эгалите. Де Бац присутствовал при этом, и эта сцена не выходила у него из головы. Потом по Конвенту пробежал шепоток ужаса, и даже собравшиеся исступленные противники монархии не аплодировали тому, кто предал свой класс и свою кровь. А потом герцога освистали. Он побелел как полотно и, спотыкаясь, спустился с трибуны.
— Один голос, — с горечью констатировал маркиз де Лагиш, — и надо же было, чтобы им стал голос герцога Орлеанского! Он ведь обещал своим близким воздержаться…
— Герцог умирал от страха, как и многие другие.
Каждому, кто голосовал за изгнание или заключение в тюрьме, грозили смертью. Уже три дня Конвент голосует с приставленными к горлу ножами.
И в самом деле понадобилось три дня, чтобы ответить на три поставленных вопроса. Виновен ли Людовик XVI? Будет ли вынесен вердикт на всенародное обсуждение? Какое наказание должен понести низвергнутый король?
Барон присутствовал на последнем заседании.
О двух предыдущих ему очень подробно рассказала его подруга Лали. Де Бац отправился в Конвент в своем обычном виде, очень элегантно одетый — черный фрак, белые жилет и галстук, черные штаны и высокие сапоги для верховой езды. Он хотел посмотреть на тех, кто будет голосовать за смерть короля, и хотел, чтобы его увидели те, кто, как Томас Пэйн, должны были ответить за свое голосование. Американец улыбнулся и пожал плечами, но проголосовал за изгнание: «Убейте короля, но не человека! — сказал он.
— На это у вас нет права». Странно, но женщины аплодировали ему. Те самые женщины, которые кидали на де Баца любезные взгляды.
А таких было много, потому что в последние дни зал Конвента превратился в театр. «…В глубине зала были устроены ложи, где дамы в самом очаровательном неглиже ели мороженое, апельсины и пили ликеры. Мужчины подходили, приветствовали их, потом возвращались на свои места. Привратники выполняли работу билетерш. Каждую минуту они открывали двери запасных лож, чтобы проводить туда любовниц герцога Орлеанского.
Разряженных кокоток не было в зале в тот день, когда 749 депутатов — мрачных, встревоженных, напряженных — поднимались по очереди на трибуну, чтобы сказать свое слово об участи короля. Слишком часто они произносили одно-единственное слово — «смерть». Только это слово и жаждали услышать сторонники Марата и экстремисты, охранявшие вход в зал. И тем не менее одно удивило де Баца.
