Но она все же услышала ворчание служанки, которой теперь самой предстояло карабкаться наверх:
— Отказаться помочь раненому! Никакой совести у этих иностранок! Кривляки!
Лаура бросилась к лестнице, бегом поднялась по ступеням, не желая слышать выговора старухи, пробежала по коридору в свою крохотную комнату и захлопнула за собой дверь. В спальне царил жуткий холод, зажженная свеча осветила дорожный мешок, лежащий на виду на узкой застеленной кровати.
Молодая женщина открыла его, чтобы достать тонкую шаль, одну из тех, что когда-то привозили корабли Индийской компании — подарок Мари Гран-мезон, — завернулась в нее, сняла туфли.
Прежде чем лечь, она увидела, что в замочной скважине торчит ключ, и предусмотрительно заперла дверь. Лаура накинула на себя еще и накидку, задула свечу и забылась тяжелым сном. В эту ночь никто не нарушил ее покой.
Сражение с рассветом не возобновилось. Казалось, что пушки умолкли надолго. Но спокойствия обитателям Анса это не принесло. Прусские солдаты занялись грабежом деревни, добираясь до самых отдаленных ферм, завершая то, что им не удалось сделать накануне.
Они вели себя с такой жестокостью, что Розали де Дампьер бросилась за помощью к герцогу Брауншвейгскому:
— Монсеньор, вы не можете обречь весь край на голод и нищету."
"— Я не собираюсь этого делать, сударыня, но наши обозы с продовольствием, которым приходится следовать в объезд Аргонны, задерживаются. Скажите вашему Дюмурье, пусть пропустит их, и тогда ваше добро никто не тронет.
А пока французы будут есть только тогда, когда насытятся мои солдаты!
Вмешательство Лауры на этот раз не принесло желаемого успеха. Герцог ясно дал ей понять, что у него нет для нее времени. Она была в его власти, — его высочество не осмелился, правда, сказать «в его распоряжении» — и этого ему было достаточно. До Брауншвейга путь неблизкий, они еще успеют как следует познакомиться. Но это не означало, что герцог не приказал за ней следить, так же как и за графиней Дампьер, с которой Лаура проводила все дни.
Ночью она запиралась у себя в комнате. И если какое-то время молодая женщина опасалась того, что ее станут демонстрировать всюду как трофей, то вскоре она совершенно успокоилась на этот счет. Ее положение напоминало скорее положение пленницы, но никак не фаворитки.
Военные явно отказались распутывать затянувшийся узел, зато парламентеры погрязли в бесконечных переговорах под весьма туманным предлогом обмена военнопленными.
