Итак, ваше высочество, что вы мне ответите? Вернете ли вы мне орден Золотого руна или лишите несчастного, оказавшегося в неволе короля его последнего достояния на земле, тем более что вы отказываетесь прийти к нему на помощь?
Герцог Брауншвейгский прошелся по комнате, посмотрел в окно, вернулся к портрету. Властный взгляд Людовика XIV притягивал его словно магнит, и герцог задержался перед картиной. Наконец с тяжелым вздохом он расстегнул мундир, достал из кармана кожаный мешочек, развязал шнурки и высыпал его содержимое на стол, покрытый сукном.
Бац замер. Перед ним лежало то, что он так жаждал получить. Орден Золотого руна Людовика XV засверкал на бархатной ткани.
— Вот он! — скупо обронил герцог.
Но когда барон уже протянул было руку к ордену, герцог Брауншвейгский остановил его:
— Еще минуту! Как я могу быть уверен в том, что вы говорите правду и что эта драгоценность послужит делу спасения Людовика XVI?
— И что я просто-напросто не оставлю орден себе — вы ведь это хотели сказать? В этом вы действительно уверены быть не можете.
Ваше высочество располагает только моим словом, но барон де Бретейль может подтвердить, что я человек чести, преданный душой и телом нашему монарху.
— Пусть так! Но все-таки вы мне солгали!
— В чем же я отступил от правды?
Герцог Брауншвейгский не торопясь вынул из кармана золотую табакерку, украшенную бриллиантами, достал понюшку табаку и явно наслаждался ею. Он словно не замечал заметного нетерпения своего собеседника.
Наконец с улыбкой, которая барону показалась гримасой хищника, герцог сказал:
— Когда вы говорили о молодой женщине, которая вас сопровождает. Судя по всему, это одна из фрейлин Марии-Антуанетты, и она явно не американка. Так кто же эта дама?
Лицо де Баца стало суровым:
— Я не имею права говорить об этом. Этот секрет принадлежит только ей. Для меня она лишь дорогой, очень дорогой друг… — Возможно, ваша спутница согласится поделиться своей тайной с принцем, преисполненным самых добрых намерений?
— Не думаю.
Поймите меня, ваше высочество, Лаура Адамс — это новое воплощение… умершей! И никто не должен знать об этом!
— Что касается французов, то я должен с вами согласиться. Но… в эмиграции приближенной королевы нечего будет больше бояться, особенно если она будет находиться под моим покровительством.
— Напротив, ей придется всего бояться. Если ее узнают…
— Это возможно в Кобленце, в Майнце или Кельне, но только не в Брауншвейге.
