Эту женщину никто никогда не видел ни плачущей, ни смеющейся. Она говорила монотонным голосом, чуть глуховатым, который тем не менее производил впечатление на ее собеседников. Хотя она и проявляла полную безучастность к судьбе других, внимательный наблюдатель заметил бы в ней плохо сдерживаемую ненависть."
"О ней знали только то, что она была женой поденщика, приехавшего из Турени в Париж на заработки, что она потеряла и единственную дочь и теперь жила одна в маленькой квартирке на улице Кок и зарабатывала на жизнь вязанием.
Женщина и в самом деле вязала великолепные вещи и заработала себе на этом неплохую репутацию. Ее вязаные жилеты были лучше других, чулки самыми тонкими или самыми плотными в зависимости от времени года, чепчики у нее получались изумительно кокетливыми, так что недостатка в клиентах она не испытывала.
Но, чтобы сделать ей заказ, к ней надо было зайти домой рано утром. Потому что после переезда в Париж Евлалия Брике, которую все называли просто Лали, каждый день со своим вязанием устраивалась на трибуне для публики в Клубе якобинцев.
Она внимательно слушала все дебаты, никогда не произносила ни слова, а лишь утвердительно кивала или отрицательно качала головой в тех местах, которые ей нравились или не нравились.
У этой женщины, всегда очень чистенькой, в шерстяной юбке, кофте, цветном платке, завязанном на груди, белом чепчике с трехцветной кокардой, в начищенных башмаках, белых чулках и черных митенках, — появились последовательницы.
Множество женщин, вооруженных длинными спицами с клубками цветной шерсти, сидели теперь рядом с ней на трибуне к вящему удовольствию якобинцев. Они по достоинству оценили этот своего рода античный хор и с начала бунта начали платить женщинам по сорок су в день при условии, что они последуют за якобинцами и в Национальное собрание. К несчастью, это были женщины из народа с лужеными глотками, совершенно не умевшие молчать.
Такое соседство не пришлось Лали по душе, и кумушки поняли, что ее лучше оставить в покое. Лали могла так посмотреть на человека, что даже у самых отчаянных пробегала дрожь по спине. И потом, время от времени гражданин Робеспьер приветствовал ее взмахом руки или кивком головы, так что она явно пользовалась некоторым его расположением.
