— Откуда бы ни взялся этот камень, его надо получше спрятать, барон. Он может стать частью того, что вы называете военным запасом. А потом, возможно, вы будете иметь счастье вернуть бриллиант ее величеству королеве!
— Да услышит вас бог! А пока нам необходимо выяснить, как мог произойти этот грабеж. Я этим займусь. Я полагаю, вы добирались сюда пешком?
— А как же иначе? Но это не имеет значения, — добродушно добавил Питу.
— И все же вы сперва отдохнете, а потом мы вернемся в столицу вместе — два гвардейца вместо одного, — барон де Бац усмехнулся.
— В Париже мы с вами расстанемся. Вы попытаетесь узнать, кто эти воры, кого сумели взять под стражу и что с ними стало! И потом сообщите мне обо всем, что узнаете.
Человек, который вошел в тот вечер около девяти часов в кабачок «Бегущая свинья» на улице Тиксерандри, не имел ничего общего с элегантным бароном де Бацем — широкие штаны, трехцветные полосы на которых были одинаково неопределенного цвета, карманьола из грубой шерсти едва застегивалась на объемистом животе.
Из-под красного фригийского колпака с трехцветной кокардой, свешивавшегося на плечо, свисали седые волосы. Великолепные белые зубы исчезли под наклейками из каучука, привезенными из Бразилии и вот уже лет десять продававшимися в писчебумажных лавках. Маленькие очки скрывали глаза, и даже овал лица изменился благодаря клочковатой поросли, которую, казалось, не могла взять ни одна бритва. Босые ноги прятались в деревянных сабо, выстланных соломой. Они громко стучали по каменным ступеням лестницы, пока мужчина спускался.
Вынув изо рта трубку, он громко сказал:
— Привет всей честной компании! — Его голос свистел и шипел, как у астматика.
Несколько человек помахали ему в ответ, пробормотав что-то вместо приветствия, а вот владелец заведения громко крикнул из-за стойки:
— Смотрите-ка, кто пришел! Гражданин Агриколь! Мы тебя давненько не видали. Уж думали, что ты помер! Твоя подружка собралась надеть траур!
— Ну да! Она же знает, что я никогда не отправлюсь к санкюлоту Иисусу, не попрощавшись с ней.
Я был в провинции… У меня там было одно дельце. Старые семейные счеты. Наследство. Ты понимаешь, о чем я?
На подмигивание старика хозяин ответил широкой улыбкой и жестом, которым перерезают горло. Он воскликнул:
— Так ты теперь богач, а?
— Ага, и я оплачиваю выпивку для всех! А я пойду выпью с моей милашкой.
«Милашке» в очках было что-то между сорока и пятьюдесятью. Ее лицо с резкими чертами казалось лишенным всякого выражения.
