Кому это было нужно? Скорее Герману, чем ей. Он категорически не хотел пользоваться традиционными средствами защиты от нежелательной для него беременности и лишать себя при этом части удовольствия от процесса.
– Спать с презервативом – это всё равно что любить резиновую женщину, – периодически заявлял он, ловко вворачивая эту мысль в разговорах с приятелями, словно бравируя своим остроумием.
Айшу передёргивало от этой фразы. Но делать нечего, Герман настаивал, что это на её ответственности, и она послушно себя травила гормональными таблетками.
Конечно, травила! Полезного в этом точно ничего не было, хотя её врач говорила, что при приёме таких препаратов организм находится как бы в перманентном состоянии «немножко беременна», и это полезно. Нет скачков гормонов, меньше риск всяких нехороших новообразований и так далее. Как бы то ни было, на душе у Айши было тяжело оттого, что она была искусственно бесплодна, пока принимает лекарства. А ещё больше оттого, что её мужчина категорически не хотел от неё детей.
Хотя почему именно от неё? Он их просто не хотел.
Сейчас как раз был период, когда она не пила таблетки. Герман об этом знал, Айша честно предупреждала, что этот месяц нужно предохраняться по-другому. Выглядело это так. Когда магия между ними заканчивалась, она шла в ванную, снимала лейку со шланга душа, вводила шланг в себя и включала воду, чуть тёплую, вымывая струёй его семя, мысленно прощаясь с уплывающими в сток мечтами о малыше.
Удивительно, но способ срабатывал, хотя, по мнению врача, с которой она его обсудила, риски были огромными.
Герман заснул, наконец-то расслабившись и успокоившись хотя бы на время. Днём они опять собирались в больницу, и Айша была рада, что он хоть немного поспит. Сама же она пошла в ванную – проводить водную процедуру освобождения от возможных младенцев. Звучит ужасно, но именно так она себя каждый раз и чувствовала.
Сняла с подвеса душ, отвернула от него лейку, приготовилась перекинуть одну ногу в ванную, чтобы присесть на её край, но отвлеклась на своё отражение в зеркале.
Бессонная ночь только в 20 не заметна на лице, а ближе к 30 на тебе, как на полотне художника, каждый день оставляет еле заметные «мазки», которые, накладываясь друг на друга, высвечивают твою жизнь, плетя собственный узор из морщинок и усталости, мудрости и жизненного опыта.
