В этот раз, три года назад, она больше не хотела брать первый класс, но её уговаривали все, начиная от директора и заканчивая собственным мужем, который считал, что без своих учеников она зачахнет, пока он работает. Решили, что ещё один выпуск – и всё, оба на пенсию. Так что и этот свой класс она знала прекрасно – и детей, и родителей.
Родители Платона не были её бывшими учениками. Мать – не из Москвы, отец – местный, из их района, но ходил в другую школу. Мальчика взяли к ней в класс по просьбе из районного отдела образования.
С родителями она познакомилась, переговорила и, в общем-то, за три года обучения хорошо их узнала. «Нормальная, спокойная семья», – записала она у себя в блокноте, который вела все года, заводя новый блокнот с наблюдениями и заметками для каждого нового класса.
Ещё несколько дней Любовь Андреевна наблюдала за мальчиком. Обычно такой живой на уроках, всегда тянул руку, стремился ответить первым, сейчас он словно не присутствовал, витая где-то далеко. Когда она обращалась к нему с вопросом по теме урока, мальчик вздрагивал, словно возвращался из глубины своих мыслей в реальность.
Обычно на переменах Платоша был заводилой и организовывал игры с ребятами. Теперь же в перерывы мальчик не выходил из класса, сидел за партой и рисовал чёрной шариковой ручкой на тетрадном листочке. Под ручкой оживали птицы. Один за одним чёрные вороны накладывались друг на друга, превращаясь в большое чёрное бесформенное пятно, которое Платон яростно зачёркивал, продирая бумагу до дыр.
– Платон, как у тебя дома дела? Что-то ты совсем с ребятами не играешь, как в прошлом году. Всё хорошо у тебя? – Любовь Андреевна подошла на переменке к сидевшему за партой мальчику.
– Всё хорошо у меня, – нехотя ответил Платон, оторвавшись от своих воронов.
– Давай я маме позвоню? – предложила Любовь Андреевна.
– Вы не можете ей позвонить. Мамы больше нет, – тихим голосом ответил мальчик, посмотрев на неё грустными зелёными глазами.
Любовь Андреевна испугалась, что пропустила информацию о смерти матери мальчика, что в семье трагедия, а она не знает и травмирует ребёнка своими вопросами.
– Как нет мамы, Платон? – тихо спросила она.
– Вот так, нет, и всё. Я у папы спрашиваю, где мама, а он мне не говорит. Я и у бабы Тони спрашивал, и у деда Захара… Никто не говорит, – ответил Платон.
– А папе твоему можно позвонить?
– Можно. Папа есть. – Мальчик вздохнул, скомкал свой рисунок и засунул в портфель.
