– Юль, всё не так просто. Ты не знаешь Айшу. – Он словно вынырнул из своих размышлений и удивился словам Юли – настолько то, что она говорила, не соответствовало Айше.
– Ну конечно, не знаю! – скептически отозвалась Юля. – Ещё как знаю таких! Поверь мне, навидалась на своём веку, чай, мне не пятнадцать лет-то! – Юля сменила тон на деловой. Словно она эксперт в таких делах, на стороне Германа, и сейчас они всё решат.
Он допил залпом налитое ему пиво, вышел из-за стола, включил конфорку газовой плиты и прикурил от неё, протягивая сигарету Юле:
– Будешь?
Она вытащила из пачки сигарету для себя, зажала её губами и наклонилась к руке Германа.
Сигареты соприкоснулись, воспламеняя друг друга. Герман смотрел на Юлю в наклоне с высоты своего роста, наблюдая, как разгорается её сигарета, как провис ворот блузки от тяжести груди в наклоне, показывая два упругих загорелых шара с тёмными сосками. Он постоянно намекал Айше, что той нужно увеличить грудь, ему нравились худенькие, но пышногрудые женщины… А тут – вот тебе, пожалуйста: грудь сама пришла и на тарелочку себя положила.
А ведь не цепляет совсем, никак не цепляет!
Прикурив, Юля выпрямилась, зашла к Герману за спину, неожиданно для него прижалась к нему всем телом, обняв за талию. Она была выше Айши, её лицо оказалось на уровне его плеча. Он обернулся через своё плечо и встретился с ней глазами, чего она явно не хотела, поэтому и прижалась со спины.
– Гера, может, ну её? – Она прижималась к нему со всей страстью, тело её было упругим и горячим.
Ему было неудобно так стоять. Он отвернулся в окно, сделал затяжку, будто ничего не происходит.
– Что значит «ну её»? Это же семь лет моей жизни. Как ты это себе представляешь? А ребёнка куда?
Юля оттеснила его от окна, встала к нему лицом и спиной к подоконнику, взяв обе его ладони в свои руки, решив для себя: сейчас или никогда. Вот он – её звёздный час!"
"– Гера, ну подумай сам, раз она тебя выгнала, значит, решила, что ребёнок только её и ты ей не нужен.
Она же, даже не спросив тебя, залетела, а уж бабы-то знают, когда и как залетать, поверь мне! – Юля говорила вкрадчивым голосом, глядя ему в глаза, словно уговаривала ребёнка съесть невкусную конфету. – Вот и оставь её. У тебя есть я. Нам будет хорошо вместе, мы очень похожи. Столько лет друг друга знаем. Ты один, и я одна. Ты не хочешь детей, и я не хочу детей. Тебя мать достала со своими болячками, и меня мои домашние достали.
