Она тогда даже договорилась о новой плите с одним мужиком, заведующим магазином – в те времена невозможно было пойти и купить, нужно было всё доставать по знакомству, через третьи руки. Так вот, она уже вроде бы и достала ту самую плиту, а потом смекнула, что нынешняя – почти исторический артефакт. И решила оставить. Мать тогда расстроилась, сказала, что ей денег на плиту для собственной матери жаль, а теперь Алевтина в который раз убедилась, как верно поступила, что не поменяла тогда.
Потом она долго потягивала кофе, гадая в конце на кофейной гуще.
Тут уж она была мастерицей. К ней всегда девки на работе со всех студий прибегали в обеденный перерыв погадать. Она гадала им словно нехотя, но те знали, что её предсказания всегда сбываются, поэтому и ходили за ней, уговаривали.
Как же меняется жизнь, когда у тебя что-то болит!
Даже если просто палец порежешь, то тут же ощущаешь, как он был тебе, оказывается, нужен, этот самый палец! А тут, считай, половина тела отказалась служить. И чувствуешь себя уже вроде и не человеком, а половиной, никудышной развалиной.
"
"В больнице утро было тревожное, ватное и тяжёлое – от состояния неизвестности, от боли, пронизывающей всё тело, от осознания своей нынешней беспомощности. Вначале трудно привыкнуть, что ты не можешь сам не только встать или сесть, но даже поесть, поговорить, сходить в туалет. Тебе теперь для всего нужны люди. А Алевтина людей недолюбливала. Точнее, на работе её всегда окружало много народу. Она любила произвести впечатление. Появиться в новом наряде, с необычной причёской, пройтись, наслаждаясь восхищёнными взглядами.
Когда к ней обращались с заказом, сразу в работу не брала, выдерживала паузу для придания большей значимости своим действиям. При этом ни с кем там особо не дружила. К себе не приближала. С мужиками кокетничала – это правда. Ей всегда нравилось играть с ними, как кошка с мышкой. То приближать, то отдалять. Пока замужем была, сдерживала себя, а потом опять пустилась во все тяжкие. Романов у неё было немного, но пользовалась она мужчинами умело.
Жила всегда для себя и сына родила – для себя. Глядя на свою мать – незамужнюю, её в одиночестве для себя вырастившую, прикинула, что не хочет мужику какому-то прислуживать, лучше будет о сыне заботиться, а потом – он о ней и при ней.
* * *Новое домашнее утро было вроде больничного, но и ни в какое сравнение не шло с тем самым прежним утром дома. Сама себя обслуживать она по-прежнему не могла. Хотелось чистоты и хотя бы минимальной гигиены.
