Тогда в его голову пришла гениальная мысль ‒ спровоцировать бунт. Восстание. Обязательно кровопролитное и разрушительное. Ведь после такого о хищениях уже никто не вспомнит.
Вот только ему мешал я. Отец с его вспыльчивостью просто распорядился бы ввести войска, а меня бы обязательно потянуло разбираться в причинах. И когда Бивару стало известно, что я как раз собираюсь наведаться в его провинцию, он начал действовать.
О моей поездке он узнал от дяди – первого советника. Увы, предъявить Виридару Санрину пока было нечего, он всего лишь предупредил племянника, что к нему скоро нагрянет кронпринц.
А дальнейшее, по словам Бивара, он придумал и разыграл сам. Но моя интуиция упрямо продолжала твердить, что замешаны они оба.
Напрасно я искал предателя среди своих людей. Всё оказалось проще. Чтобы меня поймать, Бивар использовал то самое зелье с ядовитыми парами, но в самой слабой концентрации. Бутылочку с ним открыла горничная на постоялом дворе, где мы остановились. Я отключился, а дальше в игру вступил наш прирождённый актёр.
У него уже было приготовленное Игларом оборотное зелье, в которое оставалось добавить пару капель моей крови. Так, Бивар стал мной и приказал сопровождающим меня айвам отправляться в разные концы страны. Да ещё и так, что каждая из групп была уверена, что их товарищи продолжат сопровождать меня. И когда они умчались, моё безвольное тело беспрепятственно вынесли с постоялого двора и доставили к колдуну.
Дальше всё могло бы закончиться для меня крайне печально, но Бивар решил, что его месть так получится слишком простой.
Он ненавидел меня всем сердцем, потому решил, что смерть в моём случае – слишком просто. Потому придумал, как сделать мою жизнь невыносимой. А при этом ещё подставить герцога Даворского и спровоцировать конфликт между новой властью и местным дворянством. Он не сомневался, что долго в рабстве я не протяну, но ошибся.
Именно эта ошибка и поломала ему всю игру.
И вот теперь, стоя в коридоре у допросной, я просто не знал, как поступить дальше.
Должен был доложить отцу, рассказать всё с подробностями. Но тогда мне пришлось бы сознаться ему, что несколько недель был рабом. Боюсь, герцога Даворского тогда всё равно ждёт расправа. А он отец моей жены.
Заставить Бивара молчать о моём рабстве? Тогда картина будет неполной. Его даже могут оставить в живых после суда. Советник постарается сделать всё возможное, чтобы не допустить казни единственного горячо любимого племянника.
Убить по-тихому тоже не выйдет.
