— Можешь выполнить мою просьбу? Когда вернется мама, постарайся ее успокоить. — Он хмыкнул. — Кое-какие из твоих бредовых откровений потрясли бедную женщину.
— Я вообще ничего не помню, — простонал я. — Все как в тумане.
— Ты, может, и не помнишь, — сказал отец, открывая дверь. — А она запомнит на всю жизнь.
Я дождался, пока отец уйдет, и потянулся за мобильником.
Мой отец.
Мой отец.
Я слышал, как Шаннон произносила эти слова. Почему она их произносила?
И почему сердце говорит мне, что это важно?
Черт, должно быть, мне вкатили что-то до хрена мощное, что-нибудь из препаратов класса А.
Сосредоточься, Джонни.
Вспоминай.
Я листал список контактов, собираясь позвонить ей и извиниться, но раздраженно отбросил телефон, вспомнив, что у меня нет ее номера.
Но даже если бы и был, я бы не смог ей позвонить.
Потому что ее отец отобрал у нее телефон.
Мой отец.
Мой отец.
Что я упускаю?
68. Уже не страшно
ШаннонЯ не хотела возвращаться домой.
Но знала, что придется.
Я не хотела, чтобы меня избили.
Но знала: этого не избежать.
Худо-бедно, но я приняла свою судьбу.
Я знала, что другого выхода нет.
И потому я не удивилась, когда первым, что встретилось мне субботним вечером дома, был отцовский кулак.
Удар такой силы, что вышиб воздух из легких. Я рухнула на пол в коридоре.
— Так и знал! — зарычал отец, возвышаясь надо мной. Глаза у него остекленели. От него разило виски. — Знал, что ты шлюшничаешь, — бушевал он. — Говорил твоей матери, а она мне не верила.
Я не успела ни ответить, ни заслониться.
Отец наклонился, зажал в кулак мои волосы, рывком поставил на ноги и потащил в кухню.
— Отпусти! — крикнула я, царапая его руку, вцепившуюся в мою голову. — Хватит!
Вот и все.
Наступил день твоей смерти.
— Мелкая потаскушка, — рычал отец.
Он остановился, когда мы оказались на кухне.
Поставил меня на ноги, только чтобы отшвырнуть в сторону, как тряпичную куклу.
Я ударилась лицом об угол стола и рухнула на пол, больно приземлившись на холодные плитки.
— Из школы твоей сраной звонили! — бушевал отец, надвигаясь на меня.
— Сказали, твой учитель застукал тебя за грязными делишками, шлюха!
— Я ничего не сделала! — закричала я, и по щекам хлынули горячие слезы. — У меня кровь течет, — всхлипнула я, схватившись за лицо и почувствовав под пальцами теплую липкую кровь.
— Она еще не так потечет, когда я закончу разбираться с тобой! — заорал отец мне в лицо.
Схватив за руку, он с такой силой тряс меня, что голова отчаянно болталась взад-вперед.
