Да.
Им повезло.
— Мама редко бывает дома, — продолжал Джонни. — Завтра опять улетает в Лондон на несколько недель. Но когда она дома, она обожает вмешиваться в мою жизнь.
— Так это же хорошо, — сказала я. — Тебе повезло, что у тебя такая мать.
— Да, — язвительно ответил он. — Еще как.
Ему действительно повезло.
Джонни было невдомек, что за каких-то пару часов его мать проявила ко мне больше интереса, чем моя — за многие месяцы.
Возможно, даже годы.
— Слушай, ты все-таки сходи в душ и отдай мне одежду, — вздохнул Джонни.
— Иначе мама снова придет и будет нудеть про пневмонию и прочие ужасы.
Он что, серьезно?
Неужели мне снова придется принимать душ у него дома?
— Я серьезно, — пробормотал Джонни, прочитав мои мысли. — Извини, но иначе она не отстанет.
Я покраснела, сцепила пальцы и неуверенно пожала плечами.
— Идем, — сказал он, окинув меня взглядом.
— Куда?
— Туда, — ответил Джонни, указав на дверь ванной.
Как новорожденный жеребенок, я поплелась за ним на нетвердых ногах.
Остановившись в проеме его роскошной ванной, я смотрела, как он нагнулся и открыл душ.
— Ты говорила, что в прошлый раз были сложности, — пояснил он.
— Я такое говорила?
— Да. — Джонни смущенно переминался с ноги на ногу. — Ты во сне бормотала, что в моем душе слишком горячая вода.
Я густо покраснела.
— Боже, прости, — пробормотала я, начиная беспокоиться."
"— Да ладно, — улыбнулся он. — Это было мило.
— Мило? — пропищала я, буквально задыхаясь.
— Да. Я принесу тебе одежду. — Щеки Джонни тоже порозовели.
Он обошел меня, чтобы вернуться в комнату. — Как в прошлый раз.
— А куда мне положить свою?
— Когда разденешься, просто выброси через дверь, — угрюмо пояснил он. — Я отнесу в сушилку.
Он закрыл дверь. Я осталась в его ванной.
Дрожа всем телом, я села на опущенную крышку унитаза и судорожно выдохнула.
Боже мой.
45. Я — девственник
ДжонниЯ был в полной жопе.
И в кои-то веки дело не касалось приводящей мышцы, а заключалось в голой девчонке в моей ванной.
— Что это, на хрен, было? — прошипел я, найдя мать в кухне.
— Привет, милый, — ответила она, продолжая крошить морковку и явно не замечая моего негодования.
— Привет? — раздраженно переспросил я. — Это все, что ты можешь сказать?
Мама положила нож на разделочную доску и повернулась ко мне:
— Джонни, девочка такая хрупкая. — Мама закусила губу и встревоженно наморщила лоб. — В ней что-то такое, отчего ее хочется обнять покрепче, прижать к себе и прогнать печаль из ее глаз.
Да, знакомое чувство.
