Он сидел рядом, между нами была большая подушка, а Сьюки устроилась у нас в ногах. Джонни вел себя как тренер, командуя игрокам на экране.
Когда он вытянул ноги на столике, мне захотелось сделать то же самое. Но я выждала еще минут десять и потерпела неудачу: ступни, едва коснувшись кромки столика, шлепнулись на пол.
Джонни негромко фыркнул и подвинул столик ближе к дивану.
Я смутилась, но продолжала сидеть, упираясь ступнями в пол.
Меньше чем через минуту он приподнял мои ноги и уложил их на стол.
Я повернулась к нему, но его внимание снова было приковано к экрану.
Пару раз Джонни отрывался от матча и подходил к камину, чтобы добавить туда дров или угля.
Когда он встал в третий раз, я убрала подушку, когда он садился, и прижала ее к груди.
Под конец матча наши плечи уже соприкасались.
Я не делала попыток отодвинуться.
Он был большой, надежный и теплый, и мне нравилось сидеть рядом с ним.
Через какое-то время у меня начали закрываться глаза, Джонни поднял руку, и я даже не вздрогнула, когда он обнял меня за плечи.
Я уткнулась щекой ему в бок и закрыла глаза, позволяя себе погрузиться в сон, не чувствуя в сердце ни капли страха. Когда этот парень обнимал меня, бояться было нечего.
38. Это был ее день рождения
ДжонниСегодня Шаннон исполнилось шестнадцать.
И этот день она проводила со мной.
Я был рад.
Если вдуматься, не безумие ли?
До рождественских каникул я вообще ничего не знал об этой девчонке, а после не проходило и дня, чтобы я не думал о ней.
Я не хотел ее отпускать.
Интуиция подсказывала: если я это сделаю, она вернется с еще одним синяком.
По крайней мере, пока она со мной, она в безопасности.
В ее жизни происходило что-то очень паршивое.
Что-то такое, отчего мне хотелось схватить ее и уехать куда угодно.
Я же не тупой.
Я знал, что кто-то оставил эти отметины на ее лице.
И на бедрах.
И на руках.
И я был твердо уверен, что, если ее раздеть, синяков можно увидеть еще больше.
Я не знал, что происходит и кто над ней издевается, но знал, что выясню это.
Хотя спрашивать напрямую было, конечно, нельзя.
Она возвела столько внутренних барьеров, что проникнуть за эти стены было почти невозможно.
Я думал ее разговорить, но быстро убедился: если давить слишком сильно и слишком напористо, она уползает в свою раковину.
Мне хотелось разнести вдребезги и эту долбаную раковину, и мерзавцев, вынудивших ее туда прятаться.
Она была красивая.
До жути красивая.
И ей незачем прятать свой свет за плотными шторами.
