— Парень, какого хрена ты творишь?
Твою мать!
Я сделал успокоительный вдох-выдох, затем повернулся к нему:
— Прости, что создал небольшую проблему твоему бару. Это не повторится.
— Небольшую проблему? — Лиам удивленно вскинул брови. — Ты ведь мог убить того парня.
Я еще не остыл и, взъерошив волосы, резко произнес:
— Эти сволочи издевались над моей девушкой. Прости, что разборка состоялась в твоем баре. Я заплачу за разбитую посуду и все остальное, но это будут последние деньги, которые я тут оставляю.
— Джонни, расслабься, — пошел на попятную Лиам.
— Я ведь не прогоняю тебя из бара.
— А я не пачкаюсь о всякую шваль, Лиам, — напряженным тоном ответил я и указал на дверь закутка. — А шваль, которая там торчит, — самая последняя. Ты можешь делать как хочешь, можешь и дальше обслуживать таких, как они, а я найду для своей команды новую заводь.
— Джонни, дружище, да будет тебе…
— Нет, не будет, — прошипел я, сбрасывая с плеча руку владельца. — Я должен беречь свою репутацию, а там, где обслуживают разное отребье, это невозможно.
— Это их последний приход сюда, — крикнул вдогонку Лиам. — Завтра тебе приготовить все, как обычно?
Я обернулся на пороге:
— Я вернусь, когда среди посетителей не будет злобных и агрессивных уродов.
С этими словами я повернулся и вышел из паба.
Шаннон ждала меня на пассажирском сиденье машины.
— Прости, что так долго, — сказал я, когда забрался в машину и защелкнул ремень безопасности. — Заболтался там.
— Нет, все нормально, — торопливо возразила Шаннон своим тихим голоском.
— Все в порядке. Ты не должен передо мной извиняться.
Вообще-то, должен.
Я на полчаса оставил ее одну мерзнуть в машине.
Вообще не круто.
Особенно для нее.
— Ты в порядке? — спросил я, повернувшись к ней.
— Да, и большущее тебе спасибо, что заплатил, — ответила она, слегка покраснев. — Я ценю твою щедрость.
Она что, серьезно так думает?
Она всерьез благодарит меня за эти пустяки?
Исусе, эта девчонка и правда не похожа на других.
— Шаннон, это вовсе не щедрость, — ответил я, с любопытством глядя на нее.
— Каких-то пара бутылок колы и тарелка супа.
— Для меня это много значит, поэтому спасибо, — прошептала она, в который раз откидывая за ухо красивые непокорные волосы.
Ее глаза пробуравили во мне дыры такой глубины, что мне пришлось отвернуться ради сохранения рассудка.
Это было невозможно.
Она сама невозможная.
— Да, вот твои вещи, — сказала она, осторожно положив мне на левое бедро бумажник и ключи.
На здоровое бедро, заметил я.
