— Но что, если она обидится на меня за это, Кейн? — Он нахмурился: — Что, если это была ее давняя фантазия, и она обижается на меня за то, что я не дал ей этого? Ведь именно поэтому мы и начали все это в первую очередь.
— Тогда она не та самая.
— Нет, это так! В этом и проблема, она, блядь, та самая, и мне больно осознавать, что я не могу дать ей это из-за… даже не знаю, моего эго?
— Это не твое эго, чувак. Черт, да ты один из самых эгоистичных парней, которых я знаю. — заявил он. — Ты оставался неподвижным в течение часа, пока девушка твоего товарища по команде Реми использовала твои руки, чтобы практиковать свои навыки маникюра.
У тебя нет проблем с тем, чтобы извиниться перед другими или признать, когда ты не прав, ты перестал заводить отношения на одну ночь отчасти потому, что считал их бесчеловечными по отношению к девушкам, с которыми ты спал, которые думали, что из этого может выйти что-то большее — это не твое эго, Леви. Ты тоже можешь хотеть чего-то для себя.
— Я готов на все ради этой девушки, Кейн. Она действительно то, что нужно для меня. Как и я для нее, думаю, но если она хочет добавить второго мужчину к этому уравнению, то… Я не знаю, должно быть, я ей не так нравлюсь, как я думал."
"Я бы никогда даже не подумал о сексе втроем со второй девушкой. Поэтому то, что Дани захотела бы заняться сексом с другим парнем, ранило меня больше, чем я мог переварить в данный момент. И хотя я понимал, почему некоторым людям это нравится — табу и запреты, стоящие за совместным сексом, — это было не для меня.
Простая мысль о том, чтобы прикоснуться к другой девушке — даже с разрешения Дани — вызывала у меня рвоту. Даже молчу о том, чтобы представить ее с кем-то другим — от этого я становился прямо-таки убийцей.
Но хуже всего было то, что если она действительно хотела этого, то я знал, что дам ей это. Я отброшу свои чувства в сторону и сделаю так, чтобы она была удовлетворена, даже если это разобьет мне сердце.
— Тогда иди и скажи ей об этом. — Как я уже сказал, Кейн не был общительным человеком. Большую часть времени он вообще не был человеком. По крайней мере, не нормальным.
Иногда казалось, что у него нет ни страха, ни эмоций. Для него пойти к Дани и признаться в своих чувствах к ней было просто. Потому что он не знал, что такое тревога. Он не знал, каково это — так нервничать из-за чего-то, что сердце так быстро бьется в груди, почти вырываясь наружу.
