Уж шпиону ли это не знать? Или вся эта беседа — не более чем игра на публику? Публику из одного зрителя…
— Планирование оставь мне, — отрезал главарь, снова пыхнув своей трубкой, — Работу ты уже получил. Приступай. В следующий раз я жду от тебя хороших вестей.
— Постараюсь не разочаровать, — шпион гаденько ухмыльнулся, встал, нарочито громко проскребя по деревянному полу ножками стула, отвесил едва заметный поклон, который выглядел скорее как издевательство, нежели дань уважения, и вышел за дверь. В комнате клубами густого сизого дыма повисла тяжелая тишина.
Главарь ещё некоторое время сидел молча, пуская колечки дыма. Со двора по прежнему доносился лязг мечей и резкие окрики команд. Но теперь к нему добавилось ржание лошадей и скрип подвод. Очередной отряд готовился выступать.
Внезапно главарь щёлкнул пальцами, и трубка в его руках погасла. Он отложил её в сторону и пристально посмотрел на меня. Тонкий лучик света выхватил из мрака его мрачную ухмылку.
— Вот видишь дружок, — небрежно бросил он, — Мы тут пытаемся сохранить мир.
Мир, в котором всем нам, включая твои будущие итерации, ещё предстоит жить. А ты нам мешаешь. Сделай одолжение, сдохни уже наконец. И без тебя головной боли хватает.
Я хотел было его послать, но мир в этот момент начал тускнеть. Он словно бы проваливался в тяжелую, клубящуюся дымом темноту. Медленно тонул в ней до тех пор, пока на поверхности не осталась лишь кривая ухмылка, выхваченная из мрака тонким лучиком света. А затем я проснулся.
Было раннее утро.
Сквозь ставни в комнату проникали первые, ещё совсем слабые лучи нового дня. Где-то в отдалении кричал первый петух. Он единственный, кто осмелился нарушить тишину рассвета. Рядом на кровати мирно посапывала Айлин, разметав по подушке свои густые каштаново-рыжие локоны. По её безмятежному лицу гулял крохотный солнечный зайчик, подчёркивая приятные, мягкие черты. Губы девушки едва заметно улыбались.
Я поймал себя на мысли, что любуясь ей, невольно начинаю улыбаться и сам. Затем откинулся на подушки и прикрыл глаза, стараясь сохранить в памяти этот образ.
Но бурный и очень уж непослушный поток мыслей раз за разом возвращал меня к подслушанному разговору.
Информации было много. Всё ещё оставался вопрос, можно ли ей доверять, ведь говорившие были прекрасно осведомлены о моём присутствии. Но кое-какие моменты их диалог всё-таки прояснял. Моя догадка о том, что этот мир — испытательный полигон оказалась верна. Неясно только, что именно тут испытывают.
