Крестьяне на мгновение притихли, но затем снова начали шуметь. Толпа, подгоняемая древками копий пришла в движение. Ругаясь и возмущаясь, крестьяне расступились, давая дорогу моим бойцам. Процессия состоявшая из двух десятков солдат и примерно такого же количества пленных прошла уже сквозь половину толпы, когда до некоторых дошло, кого именно ведут. Кметы начали выкрикивать ругательства, распаляя толпу. В воздухе засвистели первые камни.
К подобному я был готов. Поднял вверх сжатый кулак и гомон, висевший над площадью мигом потонул в тяжелом вое боевого рога.
Бойцы, окружавшие помост сделали шаг вперёд и опустили копья, нацелив их навершия в животы ближайших крестьян. Позади толпы выстроились и принялись демонстративно взводили свои машины десятки арбалетчиков. Крестьяне притихли. Испугались за свои шкуры. Процессия с трудом пробилась к помосту. Солдаты согнали пленников в кучу и выстроились вокруг них, отгораживая людей от обозлённой толпы.
— Вот это, — я обвёл рукой сгрудившихся у помоста людей, — Родичи банды Когтя.
Наверняка они приходятся роднёй и кому-то из вас. Понимаю, что у многих из вас сейчас возникнет желание свести с ними счёты за собственных близких. Но прежде чем вы это сделаете, я хочу чтобы вы знали — они никого не убивали. Вся их вина заключается лишь в том, что они породнились с убийцами. У нас к ним нет никаких счетов. Так же как и нету счёта к вашему губернатоу. Так что мы оставим их на ваш суд. Если у вас найдется милосердия, хоть немногим больше чем у ублюдков Когтя, то вы оставите их в живых.
Дадите им кров, пищу и работу. Если же нет и вы всё-же решите свести старые счёты, я не стану вас за это судить. Оставлю это богам.
По толпе вновь прокатился гомон. Сначала тихие шепотки, затем возгласы, возражения, крики, ругательства, зуботычины. Всё это начало сливаться в многоголосый ор, который вскоре накрыл всю площадь своим тяжелым, непроницаемым пологом.
— Сжечь! Всех выродков на костёр!
— Я тебе кости переломаю, ежели кого пальцем тронешь!
— Это же родная кровь!
— Ублюдки это! Родичи кровопийц!
— Наших то никто не щадил!
— Всех, кто будет их защищать — на ножи!
— Я сам тебя на нож посажу, ублюдок сраный!
Я дал знак своим людям строиться и сам неторопливо направился к спуску с помоста.
Теперь судьба города зависела лишь от самих горожан. Как они ею распорядятся — их дело и их проблема. Не наша. И если они воспримут её как повод пролить кровь собственных соседей… Что ж, настало наше время проявить равнодушие.
