За***ло. Значит так, вы трое сейчас берёте лопаты, идёте вон на ту свободную часть поляны и начинаете копать яму для сортира.
— Но зачем? — удивлённо уставился на меня Вигхар, — Проще ведь с края обрыва погадить.
— Затем, что приказы не обсуждаются! — отрезал я, но спустя пару секунд, чуть смягчившись, добавил, — А ещё затем, что человека намного проще вытащить из ямы с говном, чем из оврага, ежели он оступится. Да и шею свернуть в выгребной яме куда сложнее. Так что вперёд, заниматься общественно полезным делом.
Что же до остальных, — я опёрся на край повозки и обвёл взглядом отряд, — Значит так, парни. Вот в этих болотах, — я обвёл рукой топи, — По слухам, водятся твари, которые спят и видят, как бы порвать нам жопу и сожрать наши глаза на десерт. Посему с этого момента в отряде вводится сухой закон. Кого застукаю пьяным — на неделю оставлю без жалованья. Второй раз — пойдёте нахер из отряда. Будете нажираться, когда мы минуем это проклятое место или хотя бы доберёмся до безопасного укрытия.
Все меня поняли?
Ответом мне были угрюмые взгляды и немногочисленные кивки. Парни любили выпить в свободное время. В меру. Иначе на утренних учениях Бернард устраивал им выволочку. Это был один из способов расслабиться, помимо азартных игр и маркитанток. И сейчас я лишал их этого удовольствия.
— Отлично. Лейн, Годфри, вы надеюсь не пили?
— Нет, командир. Трезвые, как стёклышко, — ответил Лейн, поднимаясь от костра. Годфри тоже встал и направился к нашей телеге.
— Добро, — сказал я, вручая бойцу арбалет, — До полуночи стоите, затем вас сменят.
* * *Время тянулось медленно. Уснуть всё никак не удавалось. Мешали тучи комаров, звеневшие где-то за бортом фургона, тяжёлый дух, исходивший от странных растений, которые местные именовали не иначе как дурман или багульник, холодная влага, липким промозглым пологом, окутавшая караван. И чувство тревоги. Оно не покидало меня уже давно, но чем ближе мы подходили к этим болотам, тем сильнее оно становилось.
Это был не страх, нет. Скорее ощущение, что мы подбираемся к чему-то важному. Чему-то, что может вновь поставить всё наше мировоззрение в с ног на голову, пролив пускай и тонкий, но всё-таки лучик света на огромный ворох накопившихся вопросов. Вот только я не знал, чем именно оно может оказаться. И боялся это упустить. Случайно проглядеть, утонув в повседневной рутине.
— Чего ворочаешься? — сквозь сон пробурчала Айлин, прижавшись ко мне и осторожно обняв.
