Если бы мой приезд не был спонтанным, то она устроила бы пир, не сомневаюсь. Но вместо этого я довольствуюсь остатками того, что она готовила для папы вчера. И это восхитительно. Скоро кедровая столешница ломится от еды – в основном кубинской с несколькими папиными любимыми американскими блюдами.
Мой рот наполняется слюной, когда я вижу, как каждое блюдо появляется из микроволновки. Отбивная, доведенная до совершенства овощами и оливками и подаваемая с бурым рисом. Курица, тушеная по-кубински, с изюмом, придающим ей сладость.
Фаршированный перец. Жареные бобы. Печеная картошка и чесночная морковь, которую любит папа.
– О господи, мама, – объявляю я, вдыхая аромат еды. – Я так скучала по твоей еде. – Кусочки риса вылетают из моего рта, когда я это говорю.
– Деми, – ворчит она.
– М-м-м? – мямлю я полным пряной говядиной ртом.
Она перекидывает на одно плечо блестящие каштановые волосы.
– Из всех качеств, которые ты могла унаследовать от своего отца, ты унаследовала плохие манеры за столом?
– Что? Ты должна считать комплиментом то, что мы оба наслаждаемся твоей едой.
– Мне кажется, ей можно наслаждаться с закрытым ртом, – предлагает она. – И оставь своему отцу немного моркови. – Она шлепает меня по руке, когда я пытаюсь залезть вилкой в контейнер с морковью.
Кстати о моем отце – он без предупреждения появляется в дверном проеме. Я не слышала, как он вошел. Наверное, я слишком громко жую.
– Привет, детка, – счастливо говорит он. Огромные руки обхватывают меня сзади, когда он целует меня в макушку.
– Привет, папочка. – Я проглатываю рис."
"Он здоровается с матерью, что всегда смешно видеть. Папа – лысый чернокожий, с ростом в сто девяносто пять сантиметров, руками, как стволы деревьев, ладонями, как кухонные прихватки, и длинными, но удивительно деликатными пальцами. Или, наверно, не удивительно, учитывая, какие ловкие движения нужны, когда ты копаешься в чьем-то черепе. А рядом с таким папой стоит мама ростом сто пятьдесят сантиметров, огромной грудью, блестящими волосами и латиноамериканским характером, передавшимся мне.
Они милейшая пара в мире, и я обожаю мою маленькую семью. Быть единственным ребенком означает, что мне не надо ничего делить с братом или сестрой, включая внимание родителей.
Папа присоединяется ко мне за столом и зарывается в остатки еды. Мама, которой сложно быть спокойной, в итоге тоже садится и начинает покусывать оливку, пока папа рассказывает об операции.
