Но как же сладко было, понимать, что Жасмин так реагирует на него!
Посидев еще пару минут в состоянии овоща, Марсель завел движок и продолжил путь в направлении города. Первым делом заскочил на работу. Насовал всем работником чего, только можно и нельзя, переругался с Чапой, придал другу ускорения в виде веселого пендаля и только часа через два завалился в кулинарию.
Пришлось ждать, когда нужные десерты будут готовы. Но оно стоило того. Марс в своем воображении рисовал картинку, как будет слизывать сладкий крем с не менее сладкой девочки.
А в штанах моментально тесно. Но и вспомнился разговор с отцом.
Признаться, Марсель до сих пор находился в странном состоянии. Необъяснимом каком-то. У него и слов не было нужных, чтобы описать все, что чувствовал.
Нет, не шок. Просто как-то торкнуло его, что ли.
За закрытыми дверьми кабинета не было ни криков, ни ругани. Отец даже ничем не угрожал ему, что странно. Мог бы, конечно. Марсель, по дороге в отцовские владения, уже смирился с тем, что в завещании его нет.
Да и хрен с ним, этим наследством. Он и сам вполне себе трудоспособный и не калека. На жизнь заработает, это факт.
Но отец удивил, предложив сесть в кресло напротив.
Некоторое время Карл Тарновский просто молчал, глядя в пространство перед собой. А потом выдал емкую и весьма впечатлительную речь.
— До вашего с Мирославом рождения мы встречались с Агатой. Можешь не верить, но ты похож на меня больше, чем на мать, — говорил отец, сверля Марса проницательным взглядом, а когда сын хмыкнул, не поверив, продолжил: — Да что уж скрывать, ты моя копия, сын.
И потому я прекрасно вижу, что с тобой твориться. Твое дело, слушать мои советы, или, как нынче принято говорить, «забить» на них. Но остановись прямо сейчас и подумай, кто она для тебя? Недосягаемая игрушка, потому что Мир встретил ее первым? Или кто-то важный настолько, что дышать без нее невозможно? Я профукал, что имел. А проснулся как-то утром и понял, что Агата ушла. Не выдержала моего раздолбайства. Вот и вся песня, сынок.
Марсель смотрел на отца и понимал: не шутит. Все на самом деле и было вот так, как он рассказывал.
— А Мир? Думаешь, простит? У него вроде бы серьезно все, — нехотя, заговорил о наболевшей теме Марс.
Отец скрестил руки на груди, пожал плечами.
— Странно, что он еще ничего не заметил. Если я правильно все расслышал и понял, — хмыкнул батя, но все же тут же нахмурился, — У них с Жасмин не зашло все настолько далеко.
— И не зайдет! — вскинулся Марсель.
