Мужа зови, пускай раскошеливается на косарь.
— На косарь?! — лепечет мама. — Вы с ума сошли?!
— Мужа зови, — повторяет он пренебрежительно, даже лениво, словно не до конца проснувшийся медведь.
— Да нет у нее мужа, Вась! — голос выдры прорезается на визг. — Одна она с ублюдком со своим живет!
Я пока молчу. Незаметно убрал ключ в карман и стиснул его в кулак так, чтобы полотно с зубчиками торчало наружу. Примериваюсь ударить бугая в ту область, где больше всего костей. Например, в тыльную сторону ладони. Этот удар будет куда больнее и мощнее, нежели если выполнить его в то место, где много мышц: предплечье для этой задачи не подойдет.
Оно защищено мясистыми мышцами. Наверняка, еще и каменными.
— Одна? — приподнимает бровь громила и уже плотоядным взглядом оглядывает фигуру мамы. — Лишних денег, поди, тоже мало, а, красотка? Что ж решение есть, — громадный говнюк чуть ли не облизывается. — Раз у тебя мужчины нет…
— Есть у нее мужчина, — подаю голос снизу. — Сюда смотри, амбал, — и увидишь его.
Бугай опускает взгляд. Смотрит, как на соплю. Дать бы ему вертушку в лобешник. Да башка слишком высоко. Огромный, блин, что прямо бесит. За угрозу он меня, конечно, не воспринимает. И, правда, что я ему сделаю — Шреку два метра ростом?
— Даня, отойди ко мне, — просит жалобно Ира.
— Всё хорошо, мам, — отвечаю, не оборачиваясь.
— Ну и что ты мне скажешь, мужчина? — фыркает бугай Вася.
Я стараюсь говорить спокойно, без рычащих ноток. Взбешенный десятилетка способен напугать разве что только распутную выдру.
Но такого мамонта я только позабавлю. Или выведу из себя. Тогда придется несладко. Холодный тон же, наоборот, сыграет на контрасте и, может, заставит громилу задуматься. Если есть чем.
— Скажу: если тронешь Ирину — я тебе трахею выгрызу, — бросаю буднично.
Он молчит, а потом оскаливается. Думаю, с него бы стало еще и пуститься в ржач, да только некогда, эта скотина не спускает глаз с Ирины. Похотливый боров.
— Пошутил классно, малец, а теперь иди домой, поиграй в солдатиков.
Мама вернется к тебе часа через два. Хорошо?
— Не хорошо, — мой тон все еще спокоен, что дается мне с огромными усилиями. — Поверь, ты не хочешь к нам лезть. Ясно? Ты хочешь вместе со своей страшной бабой закрыться в ее конуре и визжать, как две кастрированные свиньи в загоне. Это тебя вполне устроит.
Наступает тишина. Васюн замирает как соляной столп. Выдра ехидно оскаливается. У меня же голова резко разболелась, в висках стучит, словно молотками.
