Утреннее солнце падало на коробку с хлопьями под идеальным углом, и призрачная голограмма на боку переливалась всеми цветами радуги.
– Откуда взялся Барнаби? – спросил Сеп.
Мама подняла глаза, держа в зубах имбирное печенье.
– Твой плюшевый мишка? Тебе подарили его, когда ты родился.
– Кто подарил?
Она откусила кусочек печенья и принялась медленно жевать, глядя на сына. Сеп не спускал глаз с призрака на голограмме.
– Не помню. А почему ты спрашиваешь?
– Просто… давно его не видел. Вот и задумался.
Мама откусила ещё кусочек и пощёлкала рацией.
– Барнаби был твоей любимой игрушкой. Ты повсюду его с собой таскал – пока не принёс мне в больницу. А когда меня выписали, куда-то убрал. С тех пор я его не видела. – Она чуть нахмурилась и улыбнулась Сепу. – Честно говоря, я даже обрадовалась – он напоминал мне о болезни. А потом стало стыдно.
– Почему?
– Ты его так любил. И мне было неловко перед тобой. Ну как можно радоваться, когда у ребёнка пропал обожаемый медведь?
– Всё в порядке, – заверил Сеп.
– И правда интересно, где он сейчас, – протянула мама, подходя к раковине и доливая воды в стакан. – Можно было бы выручить немного денег, он же теперь практически антиквариат.
– Он может быть где угодно, – ответил Сеп, глядя в окно и ощущая, как напряжение стягивает внутренности.
– Тебя подбросить? Я сегодня выходная.
– Нет, спасибо, у меня куча времени.
Мама ухватила его за подбородок и повернула лицом к себе.
– Не волнуйся, правда. Я не… я хотела с тобой кое о чём поговорить…
Но Сеп уставился мимо неё, в окно, на больших чёрных птиц, что прыгали по верхушкам деревьев в саду.
Он вскочил на ноги.
– Мам, мне пора.
– Что такое? – озадаченно переспросила она, поворачиваясь в ту же сторону.
– Ничего! Всё хорошо. Мне просто надо прийти пораньше. Я…
– Сеп, погоди! Присядь на минутку, надо поговорить. Прости, я только…
Но Сеп уже подбежал к двери, и скрип петель заглушил мамины слова.
Утро выдалось безоблачным и прохладным: над деревьями висело чистое голубое небо, за горами светило солнце.
Сеп зажмурился и выдохнул, успокаивая частое сердцебиение.
Затем открыл глаза и увидел их.
Вороны. Вся троица слепо пялилась на дом.
Нет, не на дом.
На него.
А теперь, оказавшись снаружи, Сеп услышал бархатный шелест перьев.
Глухим ухом.
От этого шума кости заскрежетали, как будто суставы забились песком, он распухал, заполнял всю голову, пока не добрался до гнилого зуба.
