Комнату наполнили знакомые запахи: расплющенная засохшая трава под нетронутыми горшками; застоявшаяся на солнце вода; влажная, полная жизни почва.
Больничные коридоры.
Медвежонок продвинулся ещё немного, прямиком к открытой створке, и Сеп с животным ужасом осознал, зачем явился питомец.
Барнаби пришёл убить своего хозяина.
Сердце застряло где-то в горле – как вдруг в считаных сантиметрах от Барнаби в стекло ударил камушек.
Медвежонок застыл, его яркие зелёные глаза мигнули.
«Он моргнул, – подумал Сеп. – Моргнул».
Ещё один камень, побольше и потяжелее, стукнул по стене, и Барнаби исчез из виду, словно и не приходил. Осталось лишь сковавшее тело напряжение и лёгкий дождик, который целовал стёкла настолько нормально, что Сепу даже пришлось убеждать себя – медвежонок действительно приходил, действительно явился из-под земли, это всё правда, а не какой-то ночной кошмар.
Потому что Сеп не спал: тело сковывал ужас и покрывал холодный пот. К стеклу прилипли кусочки грязи, а в комнате так и остался запах – холодная вонь смерти.
Очередной камень прилетел в окно, и Сеп, собрав остатки мужества, отдёрнул занавеску.
Они стояли у него в саду.
Часть 2
-5. Утро: 1941
– Ты опоздала, – заметил Том, глядя, как Эйлин прячет велосипед в кустах.
– Прости, – ответила она, не поднимая глаз. – Мама опять за своё.
Эйлин сунула куклу под мышку и стянула с ног носки. Лиззи приподнялась на локтях и нахмурила круглое лицо.
– Вот же скукотища!
– Ты о чём? – со вздохом уточнил Том.
– Да деревня эта.
– А мне нравится, – признался он и посмотрел мимо Лиззи, туда, где за мерцающим от зноя воздухом прятались тени разрушителей.
– Зато когда живёшь на ферме, можно пить настоящее молоко.
– Разве? – переспросил Морган, морща прыщавый лоб.
– Теперь, когда корабли не плавают, больше нет[1], – возразила Лиззи, вставая на ноги. – Осталось только сухое, порошковое. Вам дают дополнительный бекон?
– Только обычный паёк, – ответил Том, перекладывая рюкзак на другое плечо. – Но мы ловим кроликов, когда удаётся.
Мама показала мне, как их свежевать: даже ножа не нужно, просто сдираешь…
Лиззи скривилась.
– Ну вот, о чём я и говорю. Тут столько всяких гадких занятий – а делать совершенно нечего. И все такие скучные и заскорузлые. Ума не приложу, чего только нас эвакуировали. Вот в городе можно было бы пойти на танцы, или в синематограф, или в кафе, а здесь…
– Останься ты в городе, тебя бы разорвало на кусочки одной из гитлеровских бомб, – отрезала Эйлин. Лиззи показала ей язык.
