Шумным облаком они спустились вниз, принялись бить Сепа крыльями по лицу, наполняли его лёгкие тёплым дыханием и кислой вонью. Их когти царапали голову, жуткие клювы целились по рукам и лицу.
Одна птица приземлилась на пустую кожу и принялась ввинчиваться в неё через рот.
– Нет! – закричал Сеп, пинаясь, отпихивая ворон. По лбу стекала кровь. – Прекрати! Так нельзя!
Ещё одна птица пролезла в кожу, затем ещё и ещё, пока пустая оболочка не натянулась и не поднялась с земли.
Труп открыл глаза – большие, блестящие, чёрные.
Сеп почувствовал, что сдаётся, но тут чей-то голос позвал его издалека, оттуда, где нет темноты, и тепло связи с живым человеком согрело заледеневшие вены…
Сеп вздрогнул – и проснулся. Сердце билось как безумное, голова уткнулась в подушку, холодный пот покрывал грудь и лицо.
В спальне царила тишина.
Вдруг раздался тихий стук. Поначалу Сеп было решил, что где-то в доме подтекает труба… только вот звучал этот стук странно – не доносился откуда-то извне, а возникал прямо в черепе, тяжёлый и настойчивый.
Зуб заныл, словно вокруг него обернули влажную тряпку.
А потом жгучая ослепительная боль пронзила голову, точно лезвием. Сеп повернул глаза к окну."
"На занавеску падала тень – какой-то силуэт, подсвеченный сзади уличным фонарём. Фигура стояла по ту сторону стекла, на сей раз не ворона, а что-то небольшое и округлое, шар на шаре и негнущиеся конечности по бокам.
И небольшие круглые ушки.
Барнаби.
Фигура повернула голову.
Яркие, точно раскалённые угли, зелёные глаза уставились на Сепа сквозь ткань.
Барнаби. Игрушечный медвежонок, которого принесли в жертву, вернулся из ларца – и пришёл к хозяину на коротких набитых ножках.
«Сегодня мой черёд», – подумал Сеп.
Он затаил дыхание и тряхнул головой, стараясь прогнать назойливый стук… и тут понял две вещи.
Во-первых, ничего не капало. То был едва уловимый клёкот, словно мокрота застряла в горле.
И, во-вторых, что куда хуже…
Сеп слышал этот клёкот своим глухим ухом.
Звук сопровождало странное потрескивание, словно кто-то решил включить старое, покрытое пылью радио.
Кровь в жилах заледенела и загустела.
Барнаби сделал шажок в сторону, мазнул грязной лапой по стеклу и наконец нашёл просвет в занавесках. Теперь Сеп мог его рассмотреть. Прижатый к окну зашитый шнурком живот. Грязная мокрая шерсть, покрытая чем-то вроде змеиной кожи. Медвежонок почти сиял, неживой и однако… живой.
