Когда четыре бруса улеглись концами друг в друга, накрепко смыкаясь в вырубленных чашах, когда замкнули они собой широкое пространство и на бугре обозначилось будущее основание церкви, все остальные плотники разом побросали работу и подошли поглядеть. Митенька ударил обухом по брусу, топор отскочил, едва не выскользнув из рук, а брус отозвался нутряным гулом.
— На крепость пробуешь? — спросил Роман, и сам тоже ударил обухом. — Крепость железная, на два века хватит, не меньше. А может, и поболе.
Все, ребята, передых. Пошли к Дюжеву на обед, попробуем разносолов.
3
В ограде у Дюжева стоял длинный стол под дощатым навесом. На столе — миски расставлены, ложки разложены, не деревянные, а железные: как-никак, а сам Дюжев обедом кормит. Тихон Трофимыч стоял на крыльце и, дожидаясь артельщиков, в третий раз допытывался у Степановны: чего они там с Феклушей наварили, скоро ли на стол подадут, да не мало ли, вдруг на всех не хватит? В первый раз Степановна ответила, что она не первый день у печки стоит, во второй раз — поджала губы и промолчала, а в третий раз совсем осерчала и выговорила хозяину:
— Ты, Тихон Трофимыч, хуже свекровки — то да потому, то да потому, а я чо — без головы живу? Своими делами занимайся, я со своими сама управлюсь!
И так сердито мимо протопала, что толстые доски, настеленные в ограде, прогнулись под ней, закряхтели, а после долго не могли выпрямиться.
Тихон Трофимович тоже покряхтел, но Степановне ничего не ответил.
Что тут скажешь! Он и сам дивился своей дерганой хлопотливости, когда дело, даже самое чутешное, касалось будущей церкви. С ней он, еще не построенной, сроднился так, будто стояла она на бугре давным-давно. По той же причине, из-за неясного опасения, откладывал отъезд в Томск, где ждали срочные дела. «Успею, — думал он. — День-другой дела потерпят. Останусь тут, присмотрю». Хотя понимал, что присматривать никакой нужды нет: Роман во всем проявлял старательность, смекалку и дюжевский догляд ему не требовался.
Вышел из дома Вахрамеев, встал на крыльце позади хозяина и в спину ему забубнил:
— Тихон Трофимыч, изволили возчикам по полтиннику платить, я прикинул — много выходит… Не надо бы их баловать. Войдут во вкус — не остановишь, станут глотки драть, по рублю потребуют…
— Плати, как я сказал.
— Оно, конешно, воля ваша, своим деньгам вы сами хозяева, но церква эта — одно разоренье.
