С Феклушей у Митеньки никак крепкой нитки не связывалось. Вскоре после Никольской ярмарки он вместе с братьями в дальний извоз ушел, а вернулся, когда уже зимняя дорога пала. Разбежался после разлуки к своей симпатии, а Феклуша его дичиться стала, норовила при редких встречах проскользнуть мимо. Причины такой охлады Митенька не ведал и носил на душе печальную тягость. Она и пересилила боязливость перед строгостью маменьки. Он выбрал добрую минуту и завел разговор. Устинья Климовна, чего никак не ожидал Митенька, даже не дослушала, сразу и согласилась.
Сказала, что сама про то думала, что им, Зулиным, не с руки на задках доброго дела бегать, да только одного боится — возьмут ли Митеньку? Вдруг откажут за неумелость — стыда не оберешься."
"Митенька на такие слова всерьез осерчал — вида, правда, не показывал. А про себя мыслил: «Это меня-то не возьмут? Да я кому хошь нос утру!» Слова эти, вслух не сказанные, маменька в глазах у него прочитала, ответила:
— Раньше времени-то не хорохорься.
Ладно, ступай.
Митенька отправился к Роману. Тот послушал, хмыкнул в бороду и спросил: каким инструментом парень работать собирается?
— Топором, чем еще? — удивился Митенька.
— Сначала, парень, головой надо работать, а после — топором. Уяснил? Теперь топор неси, поглядеть надо.
Митенька сбегал домой, принес топор, подал его Роману. Тот пощелкал ногтем по обуху, послушал. А чего слушать? Топорик каленый, привезенный с Ирбитской ярмарки, звенит — колокольчик под дугой, да и только.
— Ладно, — сказал Роман, — поглядим.
Закатал рукав, обнажил волосатую руку и провел острием по коже. Впритирку. На блескучей кромке топора остался седой волос.
— Держи, — совсем милостиво сказал Роман. — Сейчас вот что сделай… — поставил на попа махонькую чурочку, сам в сторону отошел. — Расколи на две половинки, и чтоб обе ровные были.
Прицелился Митенька — ах! Чурочка разлетелась. Одну половинку к другой приставили, и оказалось — одна побольше, а другая поменьше. А надо вот как! Роман взял топор у Митеньки и обе половинки на четвертушки — ах! ах! Приставили.
Две пары до того ровные, будто такими на корню выросли. Митенька пал духом.
— Не беда, — утешил Роман. — Дело наживное, было бы желание наживать. А в артель приходи.
К полудню на небе не осталось ни единой тучи. Земля высохла, воздух накалился и пропитался тяжелым духом смолы.
Роман, а вместе с ним еще три самых опытных плотника, завязали первый венец подклета.
