«Почему же меня сразу не взяли? Ведь могли взять еще там, на заимке? Столько прошло времени… Значит, за это время что-то случилось?»
30
Да, Петр Алексеевич Щербатов не ошибся. Случилось…
Полковник Нестеров почти всю ночь не спал. Едва лишь начинал задремывать, как ему лезла в голову всякая чертовщина, от которой он хотел отмахнуться обеими руками, но руки не шевелились. Он вздрагивал, просыпался, пил холодный чай, курил и, зная, что предстоит тяжелый день, снова ложился, заставляя себя заснуть.
Но как только засыпал, так сразу же оказывался в глубокой яме, наполненной разнокалиберными гадами: мерзкие холодные змеи, лягушки с оттопыренными животами, черные пиявки толщиной с оглоблю — все это шевелилось, ворочалось, ползало у его ног и вот-вот готово было вцепиться в тело…
В очередной раз очнувшись, Нестеров долго сидел на постели, опустив босые ноги на мохнатый коврик, шевелил искривленными пальцами и внимательно, затеплив свет в лампе, рассматривал их — нет ли следов укусов? «Тьфу ты! Надо же такому присниться! Неврастения, однако, господин полковник, как у курсистки…» И так, ехидничая над самим собой, он прошлепал босиком к шкафчику, плеснул в пузатую рюмку коньяка, выпил и, больше уже не мучая себя, продолжал сидеть при свете, перебирая подробности последних допросов.
Почти все арестованные по делу «Освобождения» в тюрьме оказались разговорчивы и словоохотливы. Постепенно вырисовывалась сеть ячеек, боевок, имена и явки руководителей, почти каждый новый арестованный приносил с собой дополнительные сведения, и схема построения всей организации «Освобождения», которую тщательно вырисовывал полковник Нестеров, становилась все более законченной.
Оставалось приложить последние усилия, чтобы вычистить это треклятое «Освобождение» под корень…
Нестеров улыбнулся, представив, как он сложит все дела и донесения в большие папки, завяжет на них тесемки и поверх лиловых казенных штампов размашисто напишет: «В архив».
«Вот тогда, — думал он, — со спокойной душой можно будет и на покой отправляться». Все эти мысли грели душу, радовали, и Нестеров начинал забывать мерзость, являвшуюся ему во сне, и уже мечтал о том, что, как только развяжется со служебными делами, так сразу поедет за город, снимет на лето хороший дом, обязательно на берегу речки, и будет целыми днями сидеть на берегу с удочкой и таскать красноперых окуней.
