— Хорошо, — господин выпустил дым колечками, полюбовался на них, неожиданно спросил:
— Вы, пристав, человек храбрый?
Боровой с ответом замешкался, но сказал четко:
— Так точно!
— А хитрый?
Боровой снова запнулся, но решил, что прибедняться не стоит:
— Так точно!
— Да, от скромности вам помереть не суждено. А теперь — к делу. Я из Петербурга, служу в жандармском корпусе.
Звать меня — Сергей Николаевич. Просто — Сергей Николаевич. Запомните. Дело, по которому я прибыл, государственной важности. Го-су-дарст-вен-ной! С этого дня вы будете подчиняться только мне. И никому больше. Подтвердите, господин полицмейстер.
— Совершенно верно!
— Встречаться будем на частной квартире, адрес вам скажут.
Здесь нас видеть никто не должен. Жду через два часа.
Через два часа Боровой уже стоял перед добротным аккуратным домиком, обнесенным высоким забором. Домик приютился под высокой раскидистой черемухой на одной из окраинных улиц и не бросался в глаза, был почти незаметен. У краешка ворот, запертых изнутри, висела веревочка звонка, который ласково тренькнул, извещая хозяев.
Двери открыл сам Сергей Николаевич. Провел в дальнюю комнатку, где на подоконнике стояла герань, а в углу, в большущей кадке, рос раскидистый фикус, доставая макушкой до самого потолка. Большой круглый стол на гнутых ножках, застеленный белой скатертью, был завален бумагами, но все они были перевернуты так, что сверху лежали только чистые листы.
— Чаю не желаете? — предложил Сергей Николаевич.
— Благодарствую, сыт.
— Ну, чай не еда, а удовольствие, я все-таки скажу хозяйке, чтобы приготовила.
Но чай, разлитый в чашки, так и остался нетронутым — не до удовольствия было.
