Внезапно ельник кончился, словно обрезанный, и перед ними открылась просторная поляна, которая полого скатывалась к маленькой вилюжистой речке. На поляне стоял широкий, приземистый дом, обнесенный заплотом, за домом — дворы, хлев, конюшня, такие же широкие, приземистые, неказистые на вид, но срубленные крепко и основательно. Почти на самом берегу речушки прилепилась банька, мимо нее была протоптана широкая тропа, по которой гоняли на водопой скот. Проруби, выдолбленные во льду, темнели прямоугольными заплатами на белом снегу, различимые даже в сумерках.
Навстречу подводе выскочила из-под ворот бойкая рыжая собачонка, залилась бестолковым лаем.
— Вот, Зубый, моя спасительница, если б не она, валялись бы мои косточки за речкой…
— Значит, осел и остепенился?"
"— Да как сказать… Я твой наказ выполнил, во всем, что требовалось, помог, купца твоего Дюжева выручили. Они — в город, а я — в тайгу, дело привычное. До осени перебился, а осенью захворал. Жар напал страшенный, меня, как листок осиновый, трепало.
Свету белого не вижу, бреду, как в тумане, а в голове только одна думка — не упасть. Понимаю: упал — значит пропал. Как я до этой речки дотелепал — не помню, и как свалился на том берегу — тоже не помню. Очнулся — в избе, в тепле, и баба за мной ухаживает. Сказка, да и только. А почуяла меня вот эта рыжуха, полночи надрывалась, лаяла, пока Анну не подняла. Анна меня на санях и вытащила. Что еще? Мужик у нее конокрад был, станок здесь держал. Ну и отловили его в одной деревне, два года назад случилось, нутро отшибли, он даже и помаяться не успел.
А я выздоровел, на ноги поднялся, ну и стал заместо мужика Анне. По лошадям промышляю, станок держу, кличут меня теперь Ваня-конь. Вот и вся история.
В красивом и дородном мужике с коротко остриженной бородой теперь никто бы не признал безродного бродягу, которого видели Петр и Дюжев в сосновом бору, надалеко от села Поломошного. Раздобрел, раздался в плечах и помолодел.
— А ты здесь как, Зубый?
— По срокам выпустили, даже бумага имеется, казенная.
Да и то сказать — притомился. В одно местечко мне надо попасть, ты поспособствуешь. Ну, да об этом еще потолкуем. Веди, показывай хоромы с хозяйкой…
— Проходи, Зубый, будь гостем.
В доме их встретила дородная хозяйка, плавная в движениях и в голосе. Широко повела полной рукой, приглашая к столу, сказала, словно пропела:
— Милости просим, гость дорогой, откушайте, чем богаты…
Стол прогибался от угощений, будто за него должна была сесть добрая артель.
