Наконец, какой-то шутник опамятовался:
— Семен, а целоваться как будешь, тебе ить не достать?
— Тебе не достать, — сразу нашелся Семен, — а мне — за милу душу. Настя, цалуй меня!
Красавица царственно согнулась широким станом, словно в поклоне, притянула к себе низенькое кривоногое сокровище и расцеловала.
Народ во второй раз ахнул.
А Семен, губы облизывая, будто меду поел, горделиво повернулся и сообщил шутнику:
— Надо будет, я и табуретку поставлю!
Зажили молодые душа в душу. Хозяйство у Коровиных незавидное было, хлипенькое, но с приходом в дом Насти оно поперло, как на дрожжах.
Через два года новый дом поставили, что ни год — в конюшне конь новый. Коровы у них телились сразу двойнями, свиньи поросились дюжинами, а сама Настя, не зная простоя, исправно увеличивала коровинское семейство в таком порядке: парень, девка, парень, девка… Парни были точной копией отца — маленькие, кривоногие и чернявые, а девки — в мать: высокие, дородные, кровь с молоком.
Хозяином в доме был Семен, любое слово его — закон.
И не моги нарушить. Лет пять назад, на Троицу, задрался он, пьяненький, с Егором Христофоровым; слово за слово — и сцепились.
— Да я тебя, кривоногий… — Егор расшаперил клешнястые руки и пошел на Семена, — да я тебя двумя пальцами удавлю!
Семен не растерялся, оббежал Настю и, выглядывая из-за ее мощной, широкой спины, скомандовал:
— Баба, дай ему!
Хозяин приказал — исполнять надо. Настя послушно закатала рукав у кофты и Егора в лоб — шарах! Тот, сердешный, только копылками сбрякал.
Очухался, когда водой отливать стали."
"Вот над этим случаем, вспомнив, смеялись братья и снохи, а Митенька, не стерпев, выскочил из-за стола и кинулся бежать, но, пробежав немного, остановился: бегай не бегай, а маменькин наказ исполнять надо. Вернулся, сунул в карман серянки, взобрался охлюпкой на коня и поехал, правя к грани коровинского покоса.
Ехал, крутил в голове невеселые думки. Выходит, прав Роман оказался, когда говорил, что маменька не дозволит ему на Феклуше жениться.
Так оно и получается — уже и невесту выглядела. И когда только ее выглядела? На Марью Коровину, изредка встречаясь с ней на улице и на вечерках, Митенька даже и глаз не задерживал — мало ли девок в Огневой Заимке! А сейчас, раздумывая, вдруг вспомнил — Марья-то на него посматривала украдкой. Точно — посматривала. Но он, день и ночь думая про Феклушу, не замечал никого. И только теперь осенило — были, были эти тайные поглядки.
