Мужики тоже разошлись. И, как только они пропали из виду, Иван вынес во двор молоток с наковаленкой и принялся отбивать литовки — посмешили народ и хватит, сенокос ждать не будет, без сена зимой всему хозяйству поруха, а порухи теперь допустить никак нельзя было. Вот они, четыре горшка, встали вокруг — в них много чего положить потребуется.
Посудачила Огнева Заимка об этом случае, посудачила и продолжила собираться на покос. У всех одна думка — сена на зиму запасти.
24
Слава богу, вовремя дожди упали, и трава вымахала — едва не в мужичий рост.
Сочная, густая — литовку не протащить. И махать ей приходится с маху, со всего плеча, себя не жалея. По влажным, словно выбритым прокосам, тянутся вилюжистые, темные следы от ног. Солнце еще только-только проклюнулось, а на зулинском покосе высокие, крутобокие валки уже лежат чуть не на версту. В ложке, где трава пожиже и осокори растут, тюкают маленькими литовчонками младшие Зулины. Прибыли от их работы — с гулькин нос, а прокосы — где лысо, а где только макушки у травы сшиблены.
Но это дело поправимое, тятьки на обед придут — махом выровняют. Правда, перед тем все огрехи покажут, но ругать не будут — наоборот, при общем сборе за обедом еще и скажут: «А ребятишки-то нам хорошо подсобили, пожалуй, и стожок в ложке ставить придется». Стожка, конечно, не будет, хотя бы две-три копешки нагрести — да это никакой важности не имеет.
Устинья Климовна вместе со снохами таскает ветки, чтобы крышу навеса закрыть, иногда остановится передохнуть и долго, задумчиво смотрит на внучат, копошащихся в ложке.
Сегодня она в добром настроении, снох своих не шпыняет и не строжится над ними — так только в сенокос да в жатву бывает.
До обеда косили без перерыва, только и останавливались, чтобы литовки поправить. Вжик, вжик, вжи-и-к — пропоют бруски по железу, и снова — лишь влажный шорох подрезанной и падающей травы.
Навес закрыли, в нем воцарилась тень и стало чуток прохладней. На длинный дощатый стол, поставленный еще с вечера мужиками, бабы выложили хлеб и огурцы, с горой набухали в миски горячей и дымящейся саламаты.
— Пора, однако, работников звать, — Устинья Климовна окинула стол придирчивым взглядом, никакого изъяна не нашла, и соблаговолила: — Зовите…
Зинаида побежала к дальнему краю покоса, где вытянувшись гуськом друг за дружкой, равномерно покачиваясь, продвигались вперед косари. Услышали Зинаиду, оглянулись, но работу не бросили, пока не дошли до конца прокоса.
