Иван спал до обеда после дальней дороги, а когда проснулся, увидел: стоят четверо крепеньких пареньков возле его солдатского мундира, трогают пальцами кресты да медали, а сами поглядывают в сторону Ивана, и в глазенках — страх нешуточный. Осенило Ивана — они и впрямь боятся, как бы он Наталью не убил… Горько ему стало до крику. Но сдержался, не закричал. Умылся, велел Наталье на стол подавать. А когда отобедали, выпроводил ребятишек на улицу, приказал Наталье свой бич принести, старый, ямщицкий, еще от деда доставшийся.
Страшнючий бич, при умелых руках им человека наполовину пересечь можно. Подала Наталья бич мужу, сама лицом к стенке встала, спину подставляя — знала, что ее ждет, даже пощады не просила.
С первого удара распустил ей Иван кофтенку от плеча до пояса и высек на белой бабьей спине горящий рубец. Наталья даже не ойкнула, только руки вскинула и по стенке, всеми десятью ногтями, след процарапала.
И эта покорность, и терпеливость, и горящий рубец на беззащитной спине вконец подломили Ивана. Он в ярости принялся хлестать бичом половицы, вырывая из них щепки, в отмашку, со всего плеча, не сдерживая своей силы.
Стонал и гудел пол в избе, а Иван мычал непонятное и порол, порол ни в чем не повинные доски. А когда откатил первый прилив злобы, он крикнул:
— Ори пуще! Пуще ори, чтобы люди слышали!
Наталья сразу сообразила и заревела дурным голосом. Вот и нарисовалась картина: Иван бичом доски хлещет, а Наталья кричит и просит, чтобы он пожалел ее и не убивал.
Уже и притомились оба, Иван и пол пореже стегать стал, и в это время прибежал запыхавшийся Тюрин с двумя мужиками, которые ему по дороге встренулись, с порога зашумел:"
"— Иван! Смерти не допущу, она баба детная! А покалечишь — кто детву кормить станет?! Остынь, Христа ради!
Иван еще раз перепоясал жену по спине, но тут навалились мужики, вывернули бич из рук.
Тюрин, не переставая, все уговаривал Ивана, но вдруг сбился и в изумлении замолчал, потому что свой голос подала Наталья. Да какой голос!
— Степан Аверьяныч, — еще хлюпая и размазывая слезы, заговорила Наталья, — а ты чего прибежал-то, да еще мужиков позвал? Это дело наше, семейно.
Он ить не гуляшшу бабенку, а родну жену уму-разуму учит.
— Ну, коли так… — обескураженный Тюрин развел руками, — коли так… Пошли, мужики, нам тут делать неча.
Мужики, посмеиваясь, вышли следом за старостой из избы. В ограде прислушались. Но в избе теперь было тихо.
— Ну и ладно, — довольный, пробормотал Тюрин и заторопился по своим делам.
