Специально вызвал его в кабинет, который временно выделили на заводе для «беседы» с некоторыми сотрудниками, как сказал Серабиненко товарищам из руководящего состава завода. На самом деле это все было лишь проверкой, чтобы понять, остались ли при заводе у Яна люди. Если остались, то они обязательно донесут до него, что по его душу пришли.
– Ничего хорошего. Он ничего не смыслит в кораблестроении. Да, возможно, что неплохой инженер, но не более. Он вел себя так: собирал нас и говорил: «Ваше мнение?» И потом повторял его при начальстве.
Пару раз я специально хотел его проверить и говорил неправильно. И он повторял.
– Но мы работали вместе, и я видел, что он разбирается в том, о чем я у него спрашивал.
– Это несложно. Он не разбирался, а хорошо читал и говорил на немецком. Но в его личном деле этого не было, поэтому нужен был переводчик. Вы были единственным, кого смогли быстро найти, – сдержанно пояснил Бернс.
– Понял. Что по людям? Как, по-вашему, есть ли у него союзники?
– Есть.
Но я их не знаю. У него звериное чутье. Когда герр инженер понял, что я за ним слежу и не доверяю ему, то стал намеренно отсылать меня подальше от себя. Я выполнял у него мелкие поручения. При том, что он знал, что это я строил «Кронцпринц»! Что это полностью моя разработка.
– Корабль?
– Это миноносец нового поколения. Более быстроходный, надежный, кроме специального механизма для спуска мин, мы добавили шахты для пуска ракет. Это калибры небольшого размера, но с большой поражающей силой.
– Он все это знал?
Бернс тонко улыбнулся:
– Не все. Но убойные характеристики корабля – знал. Я не знаю, кто и что ему рассказал, но знал он многое. В частности, он знал, что взрывные устройства мы делали тут сами. Учитывая, что к концу войны средств становилось все меньше и меньше, все стороны выкручивались как могли. Но нам дали, как это у вас называется… Карт-бланш. Любые деньги на разработку нового вида подрывных механизмов.
Мое дело было только «Кронпринц».
Семен поймал себя на том, что, с одной стороны, ему хочется поставить Бернса к стенке, а с другой – он начинает ему симпатизировать. Немец не ушел с завода не из большой любви к советской власти, а потому что был предан только своему делу, но в то же время он видел, что Ян явно не тот, за кого себя выдает. Понимал, что возможна диверсия, но при этом ничего не сделал. Прав был командир.
