Позволять немцам работать на предприятиях было в целом нормальной практикой для новой области. Квалифицированные специалисты оставались на своих местах. Да, им пришлось изрядно ужаться в жилье, они получали те самые карточки на продовольствие и, по сути, оказались в шкуре евреев в начале войны. Были немецкие кварталы – гетто. У них были свои пропуска, особые документы. Только работа, дом и рынок. Никакого скопления больше пяти человек. Комендантский час. Но талоны на продовольствие и товары первой необходимости они получали.
А также имели право работать и жить. Что, с точки зрения всех, кто прошел войну, было уже слишком много. Семен знал, что по плану специалисты будут жить в Кенигсберге до пятидесятого года. А потом уже начнется глобальное переселение немецкого населения. Куда – не имеет значения. Подальше.
– Бернс, что ты хотел? – резко спросил Ян.
Семен остановил его жестом:
– Подожди. Расскажи нам про черную ангину.
Бернс поставил на пол ящик с документами, который он принес, и стал рассказывать:
– Мой отец работал врачом.
Черная ангина появилась где-то в тридцать девятом году. Он говорил, что ткани во рту, на пальцах, в пищеводе и на слизистых умирали. Я не знаю, как правильно это по-русски.
– Можешь говорить на немецком, я пойму, – отозвался Семен.
Ян закатил глаза и пробурчал что-то вроде того «что только фашистской речи нам тут не хватало», но Семен снова остановил его, кивнув на ящик с документами. А немец, перейдя на родной язык, рассказал о том, что тела с такими симптомами в городе появлялись два раза.
В тридцать девятом и конце сорок четвертого. Отец говорил, что правильное название «септическая ангина». И это следствие голода. Обычно она появлялась там, где люди голодали.
– Голода?
– Да. Этот вид ангины был незаразный. Но отец запретил всем пациентам есть зерно. Говорил, что это болезнь от зерна, которое было под снегом. Какая-то гниль. Люди, которые болели ею, так странно пахли…
– Плесенью и сладким чем-то, да? Как будто специями? – подсказал Семен.
– Да, да! Точно! – Бернс быстро закивал, как китайский болванчик.
– Может быть, мы теперь вернемся к работе? – раздраженно спросил Ян. – Чем больше их кормишь, тем больше они говорят. А у него тоже есть очень много работы. Или мне доложить кому следует?
Последняя угроза предназначалась немцу."
"Бернс тихо пробормотал себе под нос устойчивую немецкую идиому о слишком высоко сидящих и потому плохо видящих начальниках и с полупоклоном вышел. Вид у него при этом был насмешливым.
