На это ему понадобилось четырнадцать часов практически непрерывной работы. Результат его работы мог уместиться в одном письме, которое и было отправлено по сохраненному каналу для связи в Севастополь, а оттуда – в Центр. Передавать такие данные по открытым каналам было нельзя, поэтому Семен зашифровал список в карте. Имея ключ, по названиям улиц можно было составить список с полными именами агентесс Варшавской школы, их позывными и адресами первого места работы, куда они должны были внедриться на момент сорок второго и сорок третьего года.
И то хлеб.
Спать Семен лег только после того, как письмо было отправлено, там же у себя в кабинете на крайне неудобном деревянном диване. Спать на таком ему было гораздо привычнее за последние годы, и, накрывшись шинелью, Серабиненко провалился в сон без сновидений. Но с одной мечтой – проснуться и выпить приготовленного в турке, по всем правилам, черного крепкого кофе с лимоном. Не желудевый или цикориевый суррогат. А настоящий. Черный. Какой был до войны.
– Дорога перекрыта, простите, товарищ лейтенант.
– Знакомый рядовой развел руками, когда Серабиненко вечером следующего дня шел домой.
Семен прикинул на глаз, что слишком большой патруль для обнаружения обычного снаряда или любого другого беспорядка. Что-то случилось. Патруль – девять вооруженных солдат оцепили квадратом небольшой участок улицы, ведущей к парку Луизенваль. Все вооруженные, оружие держат на изготовку, готовые стрелять на любое движение.
– Что случилось?
– Не положено, – устало сказал рядовой.
Если бы он показал удостоверение, то никаких вопросов бы и «не положено». Но не сегодня. Потом. Сегодня все не так.
Серабиненко кивнул и свернул в переулок, он все равно узнает, что произошло. Первым делом, сразу после того как полковник перебрался на новое местожительство, он начал «обживаться». Собирал информацию, налаживал сеть знакомых. Там помочь перенести вещи в новый дом медсестре. Выпить разбавленного спирта из жестяной чашки за тех, кто не дождался Победы. Поэтому о том, что около парка на красивом кованом заборе ночью кто-то повесил мужчину среднего возраста, без документов, но с табличкой, на которой по-немецки было написано «предатель», он узнал где-то через полчаса.
А к вечеру уже знал, что на самом деле повесили человека, которого убили раньше. Его горло было сломано так, что так сломать его при удушении было невозможно. Это был очень хороший рассчитанный удар. А еще у него были точно такие же следы, как и на других трупах, найденных ранее.
