Потому что во сне мозг продолжает работать и может показать что-то: дать ответ на тот вопрос, на который не нашли ответа днем.
Как военному переселенцу первой волны Семену досталась не комната, а полностью меблированная квартира в мансарде старого двухэтажного дома. Вокруг дома был разбит яблоневый сад, во дворе сохранилась садовая мебель, и вся улица казалась слишком спокойной. Слишком похожей на старую открытку из тех, что были у его бабушки, которая очень любила курортные города на Балтийском море – Кранц и Пиллау и часто рассказывала маленькому Семену про них.
Про изящные деревянные променады с подвешенными на длинных жердях фонарями, ветер раскачивал их, и если смотреть издалека, то казалось, в дюнах танцуют огромные светлячки. Еще тогда Семен думал, что если бы у него было много кораблей, то он бы прятал их где-то за дюнами… Ведь у них же не было таких бухт, как в Крыму? Как же тогда немцы прятали свои корабли… Со слов бабушки, старый Кенигсберг был какой-то сказочной страной. С замками, древними лесами, пряничными домиками и ажурными коваными мостами.
Она рассказывала ему про плавучую биржу, на которой велись торги. Биржа плавала на плоту, приставая к разным причалам по реке Прегель, собирая биржевые ставки.
Семен лег на спину. Он не привык спать на такой ровной и мягкой кровати. Не привык к постельному белью со слабым ароматом фиалок. Не привык к тому, что у него есть окно, не заклеенное бумагой крест-накрест. Не привык к кошке. На войне тоже были животные, крысы в основном.
Эта кошка, белая, словно снег, пришла к нему сама. Он открыл дверь в квартиру и сразу увидел ее. Кошка сидела в кресле, стащив с подголовья одну из подушек, и казалось, что она была в этой квартире всегда."
"Сама квартира была однокомнатной, за небольшой перегородкой была туалетная комната с настоящим унитазом. А рукомойник был в комнате. Крошечная раковина, если бы Семен положил в нее обе ладони, они бы там не поместились. Но вода была. Тоже редкость для войны. Врач обязал Семена посещать больницу.
Контузия была слишком сильной, временами Семен переставал слышать и видеть и проваливался в немилосердную тьму. Тяжелее всего было в этот момент не запаниковать и не начать метаться. А стоять на месте и ждать, когда пройдет. Семен начинал считать от ста до одного. И делал это половинками. Девяносто девять с половиной. Девяносто девять. Девяносто восемь с половиной… Девяносто восемь. Именно эти половинки и помогали ему выбраться из тьмы.
