– Это вас совершенно не касается, какое мы выбрали место, – сказала продавщица картин. – Если вы хотите что-нибудь купить, то покупайте. А если нет, то уезжайте.
– А посмотреть сначала можно? – поинтересовался Сергей. – Или у вас все покупают не глядя?
Он сам не понимал, почему не уехал сразу же, как только это услышал. Картины он покупать не собирался, тем более с придорожного стола для пирожков, а слова продавщицы прозвучали так неприветливо, что всякий нормальный человек уехал бы, даже если бы и собирался.
Кажется, все дело было в голосе этой женщины. Он втягивал в себя как воронка, но Сергей не сразу это понял.
Он всегда считал, что ничего не понимает в картинах, но никогда по этому поводу не переживал. У Анюты был безупречный вкус, точный и глубокий, и он просто доверял ее вкусу. Если она говорила, что какая-нибудь картина хороша, то, значит, так оно и было.
Но о тех холстах, которые были выставлены на столе и которые он в сумерках принял за кастрюлю с пирожками, Сергей сразу разглядел что-то… своеобразное; он не знал, как это правильно назвать.
В них была какая-то замысловатость, поверхностная, но броская; так, наверное. Что именно на них изображено, понять было трудно, но это было нечто в темных, глубоких тонах. Кажется, какие-то впечатления или сновидения, притом довольно мрачные.
Все это Сергей понял в первые тридцать секунд и, делая вид, что продолжает разглядывать картины, незаметно оглядел их продавщицу.
Она была молодая, высокая, но стройная ли, понять было невозможно из-за бесформенной искусственной шубы, в которую она была одета.
Капюшон шубы был надвинут низко, но в его тени все-таки можно было разглядеть классически правильные губы, и нос этой женщины, и темный блеск ее глаз.
Рядом с женщиной стояла девочка, такая маленькая, что ее почти не было видно за столом. Она была до неразличимости укутана огромным козьим платком. В щель, оставленную между лбом и носом, смотрели карие глазки, до того яркие и до того какие-то… нежные, что Сергею стало не по себе.
Скорее всего, эта неожиданная его неловкость была связана не только с нежной беззащитностью ее взгляда, но и с тем, что такая маленькая девочка была одета в большой мужской ватник. Ватник доставал ей почти до щиколоток, и рукава свисали до колен, но подвернуты не были – наверное, чтобы не мерзли руки.
«Художник Перов, картина «Тройка»! – сердито подумал Сергей.
