– Он прямо посмотрел в ее глаза; он всегда так смотрел, когда она спрашивала о чем-то серьезном. – Я же тебе говорил, что ум у меня обыкновенный, логический. И мне с моим логическим умом трудно находить смысл в очевидной бессмыслице. Все труднее находить, – невесело уточнил он. – По-моему, я тупею день ото дня. Просто физически чувствую, как мозги ржавеют. Если бы не ты, не знаю, как я это выдержал бы.
Аня знала, что это правда. Время, которое Сергей проводил с нею, было для него не просто отдыхом, физическим отдыхом от работы, а тем, что в стихах высокопарно и смешно, но точно называлось отдохновением души.
Хотя и это не было исчерпывающим определением…
И ей было жалко лишать его отдохновения даже ради самых прекрасных шелковых поясов.
Но и не рассказывать ему о том, что занимало ее ум, она тоже не привыкла. Да это было бы вообще-то и невозможно.
Уже через неделю после того, как Аня загорелась интересом к слуцким поясам, Сергей спросил ее:
– Анютка, у тебя почему такой туман в очах? Ты что, влюбилась?
– Да уж не без этого! – засмеялась она.
– Может, ты даже знаешь, в кого, раз такой догадливый?
– Наверняка не знаю, но надеюсь. – Он поцеловал ее так, словно хотел выпить этот самый туман из ее очей.
– Как это, наверняка не знаешь? – удивилась Аня. – Нет, правда, что ли?
– Конечно. Ты ведь у меня… Ладно, не уводи в сторону! – засмеялся он. – Ты про что все время думаешь, а?
И, в общем, все вышло точно так, как Аня и предполагала."
"Конечно, мужчины не голодали во время ее трехдневного отсутствия.
Суп они даже и не доели, потому что с удовольствием питались яичницей в черном хлебе, которую Сергей называл для Матюшки «солнышко в коробочке». Да и вообще, без мамы у них произошло много всего нового. Например, Матвей научился говорить слово «Бибигон», потому что папа читал ему книжку Чуковского.
– И что он, по-твоему, в ней понял? – засмеялась, узнав об этом, Аня.
– Все, – убежденно заявил Сергей. – Думаешь, полтора года – это мало? Я ему читал про утенка Матюшу, а он знаешь, что говорил? Матвей, ну-ка скажи маме, что ты говорил про Матюшу?
– Матюша – не Матюша.
Матюша – Бибигон, – охотно ответил ребенок и для убедительности показал сначала на себя, а потом на крошечного озорного мальчика в книжке.
– По непоседливости так уж точно, – согласилась Аня. – Я вижу, что вы разбили две чашки из ломоносовского сервиза, но мой чернозадымленный кувшин, к счастью, цел.
– Как ты можешь с порога это видеть? – поразился Сергей.
